— Парочки… — Проворчал немолодой эксперт. — Доразвлекались… Ни черта мы тут не найдём. Всё вода смыла.
Следователь склонен был согласиться с ним по обоим пунктам. Всё было спланировано убийцей в расчёте именно на такой эффект. Он даже удалил с помощью кусачек пластиковые хомуты с локтей и запястий трупа, а также клейкую ленту с губ, а вода, изменив позу жертвы, довершила дело. Всё бы прошло, если бы не молодой врач из местной больницы.
— Смотрите, какие следы, — Указал он на запястья тела. — И вот здесь.
— Что это? — Спросил следователь.
— Её связывали. И смотрите, нога сломана, ушибы с правой стороны. Её сбросили в яму живой, но она не выставила руки, чтобы самортизировать удар. — Врач был почти прав. — Ладони чистые, костяшки пальцев тоже. Она и не сопротивлялась. Почему? Потому что была связана. Думаю, её сюда привезли связанной, бросили в яму живой и там убили.
— Вы правы, наверное, — Согласился следователь. — О, труповозка приехала. Надо её поднимать отсюда. А это что такое? — Он указал на бицепс жертвы.
Это было ещё одно, на что не обратил внимание убийца и, что более странно, Денис Легодаев тоже пропустил этот факт. При жизни Яна Лесневич отдала дань модному нынче среди молодёжи увлечению татуировками. Если два рисунка, чуть выше левого запястья и на левом бедре, ни о чём не говорили, то третий, на правом бицепсе, был узнаваем.
Когда в 2014 году в Сочи открывали зимнюю олимпиаду, произошёл забавный казус: не раскрылось одно из олимпийских колец, оставшись в виде снежинки. Изображение быстро разошлось по интернету, став, как модно говорить, мемом. Именно этот рисунок тогда появился на правом бицепсе Яны, которая была на церемонии открытия, вместе с надписью: SOCHI 2014. Татуировка была небольшой, возможно, поэтому её проглядели Денис Легодаев с напарником. Зато не проглядел следователь.
Открытие олимпиады тогда смотрели все, кто присутствовал теперь на месте происшествия, кроме, может быть, Саш. Хотя, что это за рисунок, знали даже они. Опытный эксперт-криминалист, чьё внимание привлёк вопрос следователя, сделал вывод первым:
— Похоже, она из России, Толик. Час от часу не легче… Туда сейчас запросы посылать бесполезно. — Тело как раз грузили в труповозку, чтобы отвезти в морг местной больницы.
— В любом случае, бесполезно, — Согласился следователь Анатолий. — Она там вряд ли числится пропавшей. Скорее всего, приехала сюда, и уже здесь… Но если она въехала недавно, у нас есть шанс установить личность! — Вспомнил он. — Сейчас граждане России проходят биометрический контроль на границе. Должны были отпечатки в базе остаться. Когда снимем у неё пальчики, это надо сделать быстро, отправим запрос не только в нашу базу, но и погранцам. Я шефу позвоню. — Он имел в виду начальника управления полиции. — Пусть попробует ускорить…
Он так и сделал, ещё до того, как вернуться в кабинет, чтобы провести необходимые манипуляции для открытия уголовного производства. Полковник обещал посодействовать, чтобы побыстрее получить ответ от пограничников, но перспектива получить в районе «висяк» его не радовала. Ещё меньше его обрадовало, когда почти сразу после получения ответа пограничников Анатолий пришёл в его кабинет, — начальник имел привычку засиживаться на работе до вечера. Анатолий был человеком добросовестным и современным. Получив фамилию, имя и отчество жертвы, он на всякий случай решил забить данные в обычный поисковик в интернете. Когда следователь увидел, кем была жертва, и где работала, его глаза расширились, на сайте редакции он нашёл список публикаций Яны Лесневич, распечатал его, вместе с фотографией автора. И сразу побежал к начальнику.
Бегло просмотрев данные из базы погранслужбы и распечатки, полковник схватился за голову.
— Мы с этим делом ничего сделать не сможем. Это не «наше» дело, у нас только выбросили труп. Даже если её здесь убили, причина не здесь. Давай рапорт на моё имя, срочно. Я звоню областникам и в прокуратуру. Будем передавать дело в область, — Вынес он вердикт. — И срочно. Нельзя с ним медлить. Иначе от нас пресса не вылезет — и наша, и российская, которую ещё не выгнали, и западная. Нам тут только нового Шеремета не хватало!
Оба знали, что, даже если окажется, что молодую журналистку убил, например, ревнивый любовник, её коллеги в это не поверят. Журналисты считали, что их могут убивать только в связи с профессиональной деятельностью. А учитывая, что Яна Лесневич в Украине была недавно, знакомых тут не имела, эту версию следовало считать одной из вероятных. А учитывая подробности, коллеги убитой за него обязательно схватятся.
Дело грозило стать «горячим», и от него следовало избавляться.
Что касается Анатолия, то он, узнав, кем была жертва, сразу понял: с его опытом и ресурсами районной полиции дело это не «потянуть». Девушку ему было жалко. Он не был против того, чтобы дело передать кому-то другому, кто, возможно, сможет его раскрыть. Лучше заниматься обычными драками и кражами селян друг у друга.
Прокуратура и областное начальство тоже сработали быстро, понимая, чем это может кончиться.
Так уже на следующий день это дело оказалось в следственном управлении областной полиции, где, по случайности, попало на стол к следователю Левчуку.
Глава 24
Глава 24.
Каждый раз, когда Руслан видел Палыча, ему в голову приходила одна и та же мысль — тот является иллюстрацией к фразе: «Как хорошо быть генералом!». Лет пятидесяти пяти, среднего роста, лысый и чуть полноватый, Палыч удивлял своей жизнерадостностью. Казалось, ничто не может выбить его из колеи. Ни нервная работа, ни попытки новой власти провести чистки в полицейском руководстве, — кто знает, чего ему стоило остаться при звании и должности… Впрочем, в политику Палыч не лез, ни при старой власти, ни при новой. И к обеспечению порядка на улицах его должность прямого отношения не имела.
Ещё удивительнее было то, что такой характер он сохранил после пятнадцати лет оперативной работы. Потому-то Руслан к Палычу и приехал: ему требовался совет опытного человека.
При всём этом на зарплату генерал, конечно, не жил, о чём свидетельствовал и этот дом, хотя и не самый большой для человека такого положения. Палыч был человеком осторожным. Руслан не знал, каковы именно были источники его обогащения, да и не особенно интересовался. К тому же, жена Палыча была частным нотариусом, а значит, в семье были легальные доходы, которые позволяли отвечать на вопросы разнообразных активистов.
— Да достали они! — Говорил Палыч, но на губах его играла улыбка. — Я им объясняю, что у меня жена хорошо зарабатывает, а они меня спрашивают, не стыдно ли быть на содержании жены! А я отвечаю: моё, как мужчины, дело, — обеспечить безопасность семьи! А вы, говорю, так не делаете, независимо от того, сделала ваша женщина карьеру или нет?
— А они что? — Поинтересовался Руслан.
— А что они скажут? — Генерал развёл руками. По случаю вечернего времени и того, что в гости пришёл не чуждой человек, он был в сером спортивном костюме. Они прогуливались по генеральскому участку и, наконец, сели друг напротив друга на скамейки у вкопанного в землю деревянного столика, который, похоже, Палыч сколотил собственноручно, использовав в качестве ножки имеющийся на месте пень. — Они ведь в моей работе не понимают ни… — Далее последовала целая нецензурная фраза. — Их моя работа и не интересует. И плевать они хотели, как я справляюсь с обязанностями. Им главное, чтобы я нищим был. И все, от судьи до министра. Думаешь, оказавшись на такой же должности, они воровать и взятки брать не будут? Будут, да так, что нынешние овечками невинными покажутся. Они потому и бесятся, что там кто-то другой сидит, а не они…
— Мультик советский помните? «Баба Яга против» назывался, — Подсказал Руслан.
— Ага, именно. «Почему он, а не я?» Так и есть. Девяносто девять процентов там такие. — Палыч оседлал своего любимого конька. Руслан, во-первых, хотел дать ему выговориться, прежде чем задавать собственные вопросы, а во-вторых, по большому счёту, был с генералом согласен. Потому что по своей благотворительной и отчасти волонтёрской деятельности кухню «активистов» знал изнутри, а многих из них самих — лично. И с теми, кто пришёл из волонтёров и «активистов» на государственную службу, ему тоже приходилось сталкиваться, в том числе и в бизнесе.