-Что вы здесь делаете?!- с явной угрозой спросил охранник.
-Укрываюсь от канантропов,- ответил Жиряков, уже, по-видимому, смирившийся со своей внезапно возникшей шизофренией.
-Покиньте помещение. Канантропов больше нет. Эй, выведи-ка юнца из здания, -указав на Жирякова, попросил он напарника.
«Какого юнца? Почему нет?»- лихорадочно думал Жиряков.- «Ведь мне уже под пятьдесят!»
Охранники вежливо, но настойчиво выпроводили Жирякова из здания со стандартной формулировкой «гуляй-и-больше-не-попадайся-если-не-хочешь-проблем». Жиряков вышел и глуповато-эйфорически огляделся по сторонам.
Всё как тогда, во времена, когда он был в зените своей славы, в его 16 лет, в январе 2021 года. И снег такой же необычно белый , в первый раз такой чистый тогда выпал, и машины, и дома- всё как тогда. Будто и не было никакого нашествия канантропов.
А может, действительно не было?
Невдалеке стояла пятиэтажная кирпичная «хрущоба», изрядно загаженная извечными классическими примерами эпистолярного жанра вроде всем известного русского слова из трёх букв или гневного письменного выкрика мужа-рогоносца: «ВСЕ БАБЫ-…..», с облупившейся штукатуркой, но сохранившая при этом удивительно чистые стёкла. Жиряков заранее приготовился ужаснуться, подошёл к одному из окон и посмотрел на себя…
Он не увидел ничего страшного и сверхъестественного. Он увидел обыкновенного шестнадцатилетнего парня с уже пробивающейся щетиной на подбородке, с зелёными глазами, в той самой одежде, в какой он был в тот день- в дублёнке, зимней шапке, ватных штанах и сапогах на меху.
Он посмотрел на себя и пошёл дальше- шестнадцатилетний юноша утром двадцать восьмого января две тысячи двадцать первого года…
…Кузюрин в это время сидел у наушников, перехватив переговоры…
…Дарасун… На языке одного из народов, что в древности кочевали со своими сборно-разборными хатёнками из шкур по непролазным лесам Забайкалья, а пожаров страшных весенних и в глаза не видели, это слово означало «красная вода». Красной ( точнее, рыжей) водичка из носившего это гордое название минерального источника была действительно, но становилась она такой лишь тогда, когда её долго отстаивали. Но главное свойство этой воды заключалось в том, что она была целебной, замечательно справлялась с желудочными, нервными и прочими хворями. Вот и построили на источнике курорт- сначала двухэтажные срубные бараки, а уж потом отгрохали капитальные корпуса не хуже, чем на Черноморском побережье- из красного кирпича, оштукатуренные, высотой от двух до пяти этажей, со светлыми и просторными комнатами, приличный дом культуры отстроили с огромным зрительным залом … Народ валом валил. Но в последние годы что-то не клеилось на курорте- сначала в одном корпусе по зиме труба отопительная лопнула, и отдыхающих в спешке эвакуировали, после чего больше в тот корпус никого не заселяли- видно, знатно там коммуникации испортились, а денег чинить не было,- потом хозяйство подсобное медным тазом накрылось, и не стало на курорте свежей молочки, а лет через пятнадцать питьевой бювет- уютный длинный домик с огромными стёклами и яркими фресками- долго жить приказал, видно, в трубах гадость какую нашли или ещё чего… Словом, курорт, про который говорили, что когда-нибудь Пятигорск со своим нарзаном ему в ноги падёт, сам медленно, но верно проваливался в яму разрухи.
Но началась война с канантропами , и въехали на курорт серьёзные люди в салатных кителях, что означало- либо всё хреново, либо ждите, господа представители дирекции курорта, бо –ольшущих денежных вливаний. Всё пошло по второму сценарию.
За длинным домом, где стояли насосы, ненасытно качавшие целебную воду из-под земли, срыли забор , пригнали бульдозеры и разгладили здоровенный плац. На нём поставили какие-то будки, лесины, ангары для техники и день и ночь проводили загадочные тренировки…
А в корпусах поселились солдаты. Теперь каждый день вместо тихих восхищений прелестями санатория в коридоре базлала мятая дудка дневального, бухал обшарпанный барабан, гудел геликон и раздавался мощный рёв командира:
-Встать! Смир-р-наа! Равнение направо! В столовую ша-а-агом…арш!
После чего с потолков сыпалась штукатурка, а во все перекрытия отдавалось мерное буханье от топота сотен ног, обутых в тяжёлые берцы…
-Лева-ай! Лева-ай! Р-ряз, два, три! На месте стой, ать-два!- школил старшина упрямых питомцев.
Но за всей этой строгостью скрывалась и расхлябанность. Как-то раз из ворот выехало разом пять скорых, в которых увезли в больницу, а позже- в дом родной десяток рядовых, собравшихся на складе строительных материалов и нанюхавшихся из бочки какой-то строительно-ремонтной гадости- не то клея, не то растворителя, не то уайт-спирита. Ой-ей-ей... Надо было видеть эти бледно-зелёные, сморщенные рожи , трясущиеся сжатые в кулаки руки и выбивающие дробь зубы и слышать ту ересь, которую они несли.