Мы часто перезванивались. Александрович всегда искренне радовался удачам и успехам товарищей и был бескомпромиссным в оценке нашей работы.
- Прочёл, брате, в «Полыме» твой стих. Но зачем же ты его испортил ненужной концовкой? Боишься, что кто-то не поймёт? Теперь же все учёные и в поэзии разбираются не хуже нас с тобой. Сними её, и увидишь, что всё станет на место.
Приглушённо слышно, как его увещевает жена, деликатная Бетти Абрамовна. Отстранясь от трубки, Андрей Иванович перечит:
- Он же понимает, раз критикую, значит, хочу добра. Был бы равнодушен, молчал бы. Молчать спокойнее. Критикуя по-доброму, настоящего товарища найдёшь, а неразумного потеряешь… Ты не обращай внимания на «лирическое отступление». Это тут зажимают критику, - шутит он. - Заходи, поспорим, если не согласен. Снова меня наш доктор загнал в постель. Не говори ему только, что немного по квартире топаю. Правда, приходи, жду.
Я договаривался с кем-нибудь из наших общих друзей и вместе шли «в отведки».
Как то зимой Андрея Ивановича свалило воспаление лёгких. При его состоянии здоровья воспаление - ситуация почти критическая. Но кризис миновал, сняли постоянный медицинский пост, больного разрешили навещать, не не более чем на полчаса.
Приходим под вечер вместе с Алесем Звонаком и Миколой Хведаровичем. Комната напоминает больничную палату: пузырьки с лекарствами, грелка, кислородная подушка. Бледный Андрей лежит на высокой подушке, тяжело дышит. Увидал нас, заулыбался, протягивает горячую руку, просит рассказать, что нового в Союзе, в редакциях, в издательстве, расспрашивает про общих знакомых. Стараемся больше говорить сами, чтобы он не утомлялся.
- А я уже, хлопцы, было совсем собрался в «космос», да приставили такую молоденькую и хорошенькую сестричку, гляну – душа заходится. Нет, думаю, подожду, дай налюбуюсь на красоту.
Гляжу на него и вспоминается молодой, всегда стремительный, энергичный, неспокойный и озабоченный Андрей Александрович в начале 30-х годов. Тогда его литературная и общественная деятельность были в зените славы, его имя знал каждый. А он неутомимо ездил по республике, в печати откликался на каждое значительное событие, выступал на митингах и собраниях. Ходил он, как большинство партийных работников, в зелёной гимнастёрке, подпоясанной широким ремнём, в сапогах, в короткой жёлтой кожаной куртке и в кепке, сдвинутой на затылок.
Теперь молодёжь не верит, что в то время могли так торжественно отмечать юбилеи творческой деятельности. Рассказываешь, как что-то невозможное. Послереволюционная литература была молодая, а первому юбиляру было 25 лет. Да, да, только 25!
Осенью 1931 года республика и союзная печать широко отмечали 10-летний юбилей литературной деятельности Андрея Александровича. На первых полосах газет печатались его портреты, прошёл большой юбилейный вечер с участием руководителей республики. А потом вечера покатились из клуба в клуб, с предприятии на предприятие. Юбиляр едва на них успевал, ходил усталый и осипший. Выставка, посвящённая юбилею, занимала целый зал в Доме писателей. На ней всегда было людно: учителя, студенты, рабочие рассматривали рукописи, издания поэта.
А теперь не верилось, что полысевший, усталый человек – тот самый некогда неуёмный и кипучий Андрей Александрович. Только по-прежнему задорно и хитро поблёскивали глаза, и говорил он, как когда-то, горячё скандируя каждую фразу.
Как только немного приходил в себя, ходил на прогулки, часами сидел за придвинутым к стене столом: писал новые стихи, переписывал из маленьких полинявших блокнотиков и тетрадей написанное в нелёгких довоенных и послевоенных скитаниях.
Он часто читал мне стихи из тех блокнотиков. Сколько в них было оптимизма и веры, несгибаемой воли, душевной силы и чистоты чувств. Многие из них вошли в двухтомник избранного. Его готовил сам поэт, но это издание ему не суждено было увидеть.
Осенью или в начале зимы Андрей Иванович обычно ездил в подмосковный санаторий и оттуда часто присылал мне письма и открытки. Восхищался красотой снежной зимы, рассказывал про новых знакомых, про встречи с давними друзьями Светловым и Сурковым, подшучивал над своими болезнями. Всегда просил прислать свежие номера литературных изданий, расспрашивал про общих знакомых, про литературные новости.