Последние слова старого Кизрума потонули в громогласном хохоте пятидесяти солдатских глоток.
- Отделение, говоришь, в атаку? – спросил, покатываясь со смеху, молодой поручик, вытирая лапой слезы. – А они тебе бока, значит, чешут?
Кизрум гоготал вместе со всеми, радуясь всеобщему вниманию и своей популярности.
Потихоньку смех утих, и бойцы опять погрузились в мрачное ожидание теперь уже нешуточной атаки, из которой многие могут не вернуться.
- Скорей бы уж, - сквозь зубы процедил поручик сидящему рядом рядовому. – Всей душой ненавижу крыс этих проклятых. Ррррвать буду на узкие полоски гадин…
***
Сырт-та стиснув от боли зубы, кидался на чучельных мау по всем правилам боя. Раны зажили, но при любом движении давали о себе знать тупой болью. Рядом сопели, пыхтели и стонали сотни лазаретных и новобранцев. Одноухий командир с толстым брюхом выплевывал команды в полуденный знойный воздух:
- Присесть! Встать! На врага брааа… сайсь! Кувырок, откат налево. Встать! Всеми лапами брааасайсь!
Когда учения кончились, Сырт-та долго лежал на траве и не мог отдышаться. Все тело неистово пульсировало, горло нещадно саднило. При мысли о том, что скоро опять отправят на передовую, его начинало тошнить. Но в то же время зрело желание отомстить тому рыжему гиганту, что чуть не убил новобранца. «Ненавижу!»
***
- Мааам!
- Чего тебе? Спи, я сказала!
- А какие они?
- Кто?
- Мау.
- Много будешь знать, они тебя и унесут.
- Прямо в нашу норку залезут?
- Прямо в норку.
- А они сильные?
- Таких неслухов как ты, с десяток на обед съедают.
- Ну мааам. Скажи по правде – они сильные?
- Да, милый, очень сильные. Но наша армия намного сильнее.
- Намного-напремного?
- Да. Намного-напремного.
- Мне Сырт-та говорил, что в нашей армии десять тысяч сто мильонов раттаров! Мам? Ты, что, плачешь?
- Кхм. Нет, сыночек, просто простудилась немного.
- Я тебе завтра найду в лесу ягодку, которая все болезни лечит. И ты поправишься.
- Конечно, солнце мое. А теперь спи.
- Я когда вырасту, тоже пойду на фронт биться с мау. А то Сырт-те там одному тяжело без меня, наверное. Ну мам, не плачь, пожалуйста. Я немного повоюю, всех победю и домой вернусь. Честно-пречестно!
***
- Кырт-та! Кырт-та! Я здесь!
Кырт-та кубарем скатился с пригорка, прыгнул на спину Аксири, и они, смеясь, покатились по траве вместе. Потом Аксири села и принялась умываться лапой.
- Фу, испачкал меня всю. Моя белая шерстка теперь вся в листьях и паутине.
- А вот тебе еще! – крикнул Кырт-та, прыгнул на ветку цветущей яблони и стал трясти ее изо всех сил. Лепестки посыпались на его подружку.
- Красиво! – мяукнула Аксири.
- И вкусно! – сказал он, жуя яблоневый цвет.
- Я такое не ем.
- А что ты ешь?
- Ну, мясо люблю. Рыбу. Иногда кузнечиков.
- А я всё ем! И тебя тоже!
Дети снова принялись дурачиться, визжа и хохоча от удовольствия. Наконец, они устали и растянулись на траве.
- А почему ты такой маленький? И хвост у тебя голый.
- Не знаю. У нас все такие. И шерсть короткая и серая. А у тебя почему шерсть длинная и белая?
- Я тоже не знаю. Такая родилась. У нас в деревне у всех шерсть длинная. Но белая не у всех. У меня и у мамы только. Есть рыжие, пятнистые, полосатые. Разные.
- Да, первый раз вижу, что такие крысы бывают.
- Крысы это кто?
- Как кто? Мы с тобой. Добрые и разумные.
- А мама меня называет – «мой котеночек». А папа говорит, что мы – коты.
- А, понял. Это, наверное, такое племя крыс. «Коты» называются!
- Наверное. А давай в догонялки! Чур ты голя! Догоняй, Кырт-та!