Будь Ленин обычным человеком, его продукция никогда не увидела бы свет. Но он чувствовал, что перед закатом жизни сыграет исключительную роль в истории, и все его произведения в конечном итоге окажутся востребованными. Блестящая карьера Ленина в значительной мере – продукт стечения случайных обстоятельств.
Он не был организатором октябрьского переворота. Я разделяю мнение тех историков, которые называют главным идеологом событий, произошедших в России в 17 году, Ашера (Ушера) Гинцберга (он же предполагаемый автор известного политического документа «Протоколы сионских мудрецов»). По-видимому, в начале ХХ века, несмотря на малую известность, он был самым влиятельным политиком в мире.
Следующим закулисным дирижером и финансистом октябрьских событий был Израиль Лазаревич Гельфанд (псевдоним – Александр Парвус). Непосредственным организатором – еще одна мрачная, но талантливая личность – Лев Давидович Бронштейн-Троцкий.
Когда организация революции близилась к завершению, естественным образом встал вопрос, кого представить народу в качестве «нового царя».
В условиях борьбы сильных личностей за трон иногда выскакивает малоизвестная серая лошадка. Именно ею и стал в последний момент Ленин.
Еще одно обстоятельство, которое содействовало приходу Ленина к власти: относительно благообразная внешность. Издали его можно было принять за русского интеллигента. А крупным планом за отсутствием телевидения его видели немногие.
В апреле 17 года Ленин вернулся из эмиграции на Финляндский вокзал. Как писали советские историки, «встречать любимого вождя пришли тысячи рабочих». На самом деле о существовании этого политика тогда мало кто знал. Митинг перед вокзалом действительно имел место. Его организовал уполномоченный Парвуса Я. С. Ганецкий на деньги, выделенные от шефа. Участники митинга в количестве нескольких десятков человек, приехавшие на двух грузовиках, получали материальное вознаграждение. Петроградцы, шедшие мимо по своим делам, не могли понять, почему так пышно встречают безвестного теоретика, вернувшегося из эмиграции.
Сначала Ленин пытался начать свою историческую речь на броневике, нахлобучив на лысину буржуазный котелок, в котором обыкновенно ходил за рубежом. Но Ганецкий, понимавший толк в законах имиджа, порекомендовал ему сменить котелок на одолженную у кого-то пролетарскую кепку, чтобы хоть чем-то походить на рабочего. После этого сомнительного действа броневик с вождем революции поехал во дворец, ранее принадлежавший балерине М. Кшесинской.
Нобелевский лауреат по литературе Иван Бунин в известной хронике того периода «Окаянные дни» писал: «Ленина поселили в одном из лучших дворцов Петербурга, на который он не имел никаких прав». Это действительно так. Бывшая хозяйка, имевшая все права, балерина Матильда Кшесинская заработала дворец тяжким трудом, и не только артистическим талантом (по слухам, она была возлюбленной великих князей, а возможно, и императора Николая II).
Большевики, хотя согласились предоставить Ленину трон, не торопились давать ему реальные полномочия. Царское правительство разыскивало Ленина как государственного преступника. Если бы малорасторопная жандармерия смогла его арестовать, большевики не очень-то огорчились бы. Ленин объявился в последние часы известных исторических событий. Сопровождал его лишь один телохранитель – финский уголовник Эйно Рахья. На Шпалерной улице на них налетел конский патруль. Прикинувшись пьяным, Рахья вступил в пререкания, запустив руки в карманы. Известно, что опытный работник правоохранительных органов может определить человека, имеющего огнестрельное оружие и готового пустить его в ход. Наличие у Рахьи двух заряженных наганов, очевидно, было написано на его лице. Патруль предпочел удалиться. Интересно, как пошла бы история, окажись жандармы поудалее?
Советские историки умалчивали, что, когда Ильич с телохранителем подошли, наконец, к штабу революции, их долго не хотели пускать в Смольный, требуя пропуск за подписью товарища Троцкого. В конце концов, Рахья протащил патрона, спровоцировав у входа драку. Большевики выполнили уговор и уступили Ленину председательское кресло. Сталина в Смольном в это время не было, он отсиживался в квартире Аллилуева на Мытнинской улице. А на Неве стояла под парами «Аврора», чтобы большевики, в случае провала своей авантюры, могли сбежать за рубеж.