Ясно помню, каково было стоять возле его ног на коленях с членом во рту. От воспоминания мой и без того болезненно набрякший член раздувается еще больше. Черт, я реально рассчитывал изменить ход его намерений? Я уже даже мыслить здраво не могу, настолько завелся.
— Как тебя зовут? — интересуюсь я, пытаюсь вернуть себе хоть какое-то подобие контроля. — Вряд ли Кейт.
— Кит, — отвечает он. Он произносит слово четко. Буква «К» звучит твердо, а буква «Т» еще тверже. Но его взгляд сфокусирован на моем члене.
— Кит? Что это за имя?
Уголок его губ приподнимается. Видимо, я реально забавляю этого парня. Можно было бы оскорбиться, если б он не пожирал меня взглядом так, будто лучше меня десерта на свете нет.
— Мое.
Ворчу. Не знаю, как долго смогу продержаться, если он будет вот так на меня смотреть. В отличие от Кита я еще сегодня не кончал.
— Кит, — хрипло повторяю я. Мне больше нравится, как он сам его произносит, живо и эффектно.
Скольжу рукой вверх по телу, по шрамам на животе, по груди к соску, где останавливаюсь и провожу по нему большим пальцем. Пусть видит, как я содрогаюсь. Обычно я не позволяю парням наблюдать подобные вещи.
— Мне нравится имя Кит. Тебе идет. — И я не вру.
Мыло уже смыто, я беру еще одну бутылочку, но потом подношу ее к свету.
— С этой что-то не так. В мыле грязь или еще какое-то дерьмо.
Он откашливается и заговаривает:
— Это эксфолиант.
— Чего экс?
— Эксфолиант. Отшелушивает старые клетки кожи. Вряд ли тебе это нужно. — Он кивает на мой член, слова как ограненные алмазы. — Там.
— Точно. Моему члену нравятся клетки кожи там, где они есть. — Беру другую бутылку, зеленую, — арбуз? — продолжаю намыливаться и провожу рукой по своему длинному набухшему члену. — Кому надо отшелушивать собственную кожу? — спрашиваю я.
Кит отслеживает движения моих блуждающих по телу рук. Облизывает губы и лишь потом отвечает:
— Она становится мягче. Как шелк.
Боже, помоги, но мне нравится, как он на меня смотрит. Чувствую себя его добычей. Словно я у него на мушке, и он подбирается ко мне все ближе. Как салюки к кролику.
Насколько это хреново? Мне стоило бы раздумывать, как сделать его своей добычей, но под его пристальным взглядом трудно здраво мыслить. Да и член беспрерывно пульсирует, совпадает с биением сердца.
— Держу пари, ты пользуешься такими штуками постоянно, — говорю я.
Припоминаю его бледные бедра — крепкие, с напряженной мускулатурой — ноги привыкшего усердно заниматься мужчины, без вопросов. Но какие же гладкие.
Стоит подумать о его ногах, подсознание наполняется воспоминаниями, как я зубами стаскивал с него кружевное белье и щекой касался этой шелковистой кожи. От одной только мысли по мне прокатывается волна похоти, и приходится закусить губу.
Не то чтоб он мне не нравился в мужской одежде. В надетом на нем прикиде он смотрится столь же прекрасно. По правде говоря, мне по душе оба варианта. Разум продолжает метаться между его нынешним внешним видом и тем, как он выглядел ранее. Не могу решить, как мне нравится больше.
Кит не утруждается ответом. Вместо этого он низким голосом произносит:
— Дотронься до своего члена еще раз.
Ох, черт, он меня прикончит. Если сначала я не лишусь рассудка.
Послушно обхватываю свой член. Мыло испарилось, но мне плевать. Я почти наслаждаюсь ощущением от огрубевшей ладони, которой себя обнимаю, и начинаю медленно двигать кулаком. Чувствую себя... не знаю... камертоном или типа того. Словно каким-то странным образом мы с ним совпадаем. Будто мы настроились на одну волну, и Кит контролирует курсирующее во мне удовольствие, устанавливает темп и интенсивность.
И я не могу — в прямом смысле не могу — оторвать от него взгляд.
— Ты действительно хочешь кончить, да? — нежно интересуется он. Это скорее наблюдение, чем вопрос.
Да, я хочу кончить. Очень сильно. Член отчаянно пульсирует, можно было бы разрыдаться из-за болезненного неудовлетворенного желания, которое начало во мне зарождаться еще несколько часов назад, в той комнате, на коленях, с его членом во рту. А теперь еще и это...
Издаю тихий унизительный стон, но не могу оторвать руку от члена и глаз от его лица.