Один взгляд на него, и я почти кончаю.
Из-за длины двух цепей ступни не дотягиваются до пола, и он вынужден согнуть колени. Его длинные ноги широко раздвинуты. Юбка туники задралась до бедер, открывая взору узкие шелковые брифы и плоский живот. Поразительное зрелище: он беспомощен, но при этом свиреп. Выражение лица излучает ярость.
Неистово тянет до него дотронуться, но я знаю, лучше этого не делать. Вместо этого я скольжу пальцем по тонкой цепочке на лодыжке, что надета поверх ремешков сандалий.
— Наверно, с пистолетом все-таки сочетается, — говорю я.
Он дергает ногой, что лишь подчеркивает, у кого здесь все под контролем — у меня. Браслет на лодыжке довольно симпатичный, с серебряным кулоном, но на самом деле мне хочется касаться лишь гладкой бледной голени.
Заставляю себя сосредоточиться на кулоне и обнаруживаю фото лодки.
— Что-то... Остров, — произношу я. — Остров Медлин. Что это?
— Ты не знаешь? Это в Америке.
— Я не знаком с каждым местом в Америке. — Отпускаю маленькую вещицу, и она повисает на щиколотке. Желаю, чтоб вместо какого-то куска металла его кожи касались кончики моих пальцев. — Ты бывал в этом месте?
— Не сработает, ты же знаешь. — Голос нежнее обычного, но и столь же резкий. Не знаю, почему меня так возбуждает британская резкость — спокойная, но пронизывающая.
— Н-да? — Перенимаю ровный, безразличный тон. — Что не сработает?
— Попытка надо мной доминировать.
— Не знаю. Глядя на тебя, сразу можно понять, кто тут господствует.
Его глаза поблескивают.
— Все делается не так, ты же знаешь.
От его слов внутри все сжимается. Несмотря на все, что я с ним сделал — и полную физическую беспомощность — он грозен как никогда.
И даже больше.
Как бы ни было оскорбительно, я хочу — мне необходимо — услышать, почему он считает, будто мой физический контроль над ним ничего не значит. Почему я не могу над ним доминировать, несмотря на все металлические изделия?
Подозреваю, все дело в том, что где-то в глубине души я отдал бы все на свете, чтоб сейчас оказаться на его месте. Ощутить путы на запястьях и лодыжках.
Мысленно переношусь в тот вечер в моем гостиничном номере. Как он мной распоряжался, пока я был в душе. Какие охеренные эмоции я испытал от его слов, что звучали с верным нажимом, с верным количеством пренебрежения и обожания. Каково было стоять перед ним на коленях и повиноваться его прихотям. Даже немного унижаться.
Медленно и ласково он произносит:
— Ты не можешь на полном серьезе считать, что я тебе позволю оставить меня здесь, Уилл.
С трудом сглатываю, зная, что скачущий кадык выдает меня с головой. Кажется, реакцию замаскировать не выходит.
— Я как-то не думаю, что ты помог бы с убийством Ползина.
— Нет, — соглашается он. — Во всяком случае, не сейчас. — Пауза. — Это реально должно произойти именно сейчас, Уилл?
— Это и без того уже заняло кучу времени. — Голос хрипит.
Секунду он меня разглядывает, взгляд знающий и пронзительный.
— У тебя к нему нечто личное, да?
— Можно сказать и так.
— Он убил того, кто был тебе важен? Но не из семьи. Тогда кого?
— Давай ты захлопнешься?
— Любовника? — Он всматривается в меня, потом качает головой. Пробует снова, вбрасывает идеи и наблюдает. — Друга? Близкого человека...?
— Да твою ж мать...
— А-а, твоих солдат, — придя к заключению, восклицает он. — Ну, конечно. Мужчин под твоим командованием, да? Ты был военным командиром, а Ползин поимел твоих парней — может, даже убил...
— Я сказал, захлопнись, — говорю я слишком быстро, слишком громко.
— Так вот оно что. — Теперь в тоне улавливается ликование. — Чертовы военные! Так и знал! Морская пехота? Нет, не в твоем стиле. Возможно, армия...
Тогда-то я и срываюсь с места, нависаю над ним и шиплю в лицо:
— Как тебе спится по ночам? А работается на такого человека?
Он широко улыбается, словно я дал именно то, чего ему хотелось.
— У всех нас своя мотивация, Уильям. У меня — твердая валюта.