Все это, в конце концов, его погубит. А самое ужасное: я сомневаюсь, что он по этому поводу парится. Главное, чтоб Ползин заплатил. А нападение на меня было похоже на суицидальное безумие.
Должно быть, он всей душой любил своих солдат, раз так отчаянно охотится на Ползина. Держу пари, он был прекрасным лидером. Храбрым и честным. Как-то так вышло, что Ползин сыграл важную роль в убийстве парней Уилла — я еще не знаю какую именно — и Уилл жаждет все исправить. Готов поспорить, именно в этом он и видит правильность. Чуть раньше я назвал его слоном, но он похож на быка: видит лишь красный цвет, безразличен к притаившейся в тени опасности, к людям на его пути, которые в отличие от него не безгрешны и не милосердны. К людям, которые совершенно на него не похожи, но запутались и опорочены без возможности восстановления.
К людям вроде меня.
Он не в курсе, — или, сказать точнее, ему начхать — что изогнутым, искривленным, глубоко запятнанным мечом можно убить с той же легкостью, что и прямым и надежным. А иногда им убить даже легче, потому что мужчины вроде Уилла не замечают его приближения.
— Знаешь, тебе нужно остановиться, — выпаливаю я и удивляюсь ничуть не меньше Уилла.
Его губы изгибаются в лукавой усмешке.
— Еще минуту назад ты не хотел, чтоб я останавливался.
В ответ я не улыбаюсь.
— Ты понимаешь, о чем я.
Он неотрывно на меня глядит. А потом произносит:
— Не могу. — Он поднимает свое огромное тело и удаляется от меня, до боли связанного. Он весь в сперме. Он опускает глаза на беспорядок, оглядывается вокруг, что-то выискивает. Его разум уже движется дальше.
— Очищающее барахло в деревянном шкафу возле двери, — говорю я, пытаясь вернуть себе его внимание и помочь.
Даже на меня не взглянув, он кивает и проходит туда, прикрывающий промежность клапан на кожаных брюках свободно свисает, великолепный член по-прежнему напряжен. Он открывает дверь шкафа и роется внутри, мне его почти не видно.
И тут до меня доходит: возможно, я слишком самонадеян в вопросе ухода Ползина. Дмитрий мог пропустить отправленное мной сообщение, где я приказал увести Ползина из «Клетки», пока сам удерживал Уилла в коридоре. А даже если он и получил, Ползин мог устроить скандал. С ним сложновато справляться в разгар вот таких вот любовных свиданий.
Небольшая отсрочка пошла бы на пользу.
— Эй, перед уходом тебе придется меня отмыть, — громко брюзжу я. — От твоей спермы все зудит.
Он ворчит, но несколько секунд спустя встает рядом со мной, в руке упаковка влажных салфеток, выражение лица невозмутимое. Он открывает пачку и вытаскивает салфетку. Я лишился его внимания. Мысленно он уже вернулся к работе, что требует выполнения.
Он быстро вытирает меня холодными салфетками, удаляет следы нашего смешавшегося оргазма. Все происходит довольно по-деловому, но по какой-то причине меня переполняют нелепые, дурацкие эмоции. Из-за простого факта, что он это делает, невзирая ни на что. Потому что я попросил. А, может, все равно сделал бы.
Ох, уж этот мужчина и его принципы «идти до самого конца», «как на духу» и «все нужно делать правильно».
Глаза покалывает, и я раздраженно моргаю. «Во всем виноваты салфетки», — убеждаю себя. Вероятно, они должны были быть с ароматом лаванды, но несет от них ядреными туалетными химикатами.
Закончив, Уилл опускает юбку на мою промежность, прячет наготу ниже талии. Грудь он тоже прикрывает, возвращает тунику на место, хотя она и не держится — во время секса я лишился застежки на плече. К счастью, то была левая.
— Так-то лучше, — говорит он, но звучит неубедительно. Его тяжелый взгляд осматривает мое связанное тело. Он отшвыривает использованные салфетки в сторону, резво вытаскивает еще парочку и вытирает себя. — Я вернусь, Кит. Разберусь с Ползиным, а потом вернусь и тебя освобожу. Ладно?
Сердито вздыхаю. Неужели он действительно настолько туп и принципиален?
— У тебя что, вообще нет инстинкта самосохранения? — спрашиваю я, слова сочатся ехидством. — Ты поседел бы, если б знал, что я делал ради защиты Ползина. Ты реально принял меня за своего союзника? За своего друга?
Он меня игнорирует, выражение лица спокойно. Он переключает внимание на свои штаны, защелкивает кнопки.
— Мне и в голову не приходило слово «друг», — нараспев проговаривает он.