— Верно. Я тебе не друг. Уж постарайся запомнить.
— Как скажешь, босс. — Он возвращает своему прикиду первоначальный вид. Вглядываюсь в его благородные черты. Если б я его рисовал, это был бы этюд в черных и коричневых тонах. В самых богатых коричневых тонах — умбре и сиене. Все элементарно. — Но готов поспорить: ты бы меня не убил.
Он идиот. Сертифицированный идиот.
— Это было бы ошибкой, — предупреждаю я. — Очень опасной ошибкой.
Он убирает мой платиновый пистолет в жилет. Кладет свой «глок» туда, откуда сможет достать. Мое лезвие отправляется в боковой карман.
Внезапно меня приводит в бешенство его дзеноподобное спокойствие.
— Ты серьезно считаешь, что им хотелось бы, чтоб ты так поступал? — задаю я вопрос. — Если б ты мог с ними пообщаться? Если б мог спросить?
Наши взгляды пересекаются. Я говорю о его солдатах. Он понимает.
— Жаждали бы они смерти Ползина? — рычит он. — Разумеется, черт возьми.
— Забудь о Ползине. Думаешь, им хотелось бы, чтоб ты погиб? Чтоб ты снова и снова за ним бегал? В конечном итоге ты погибнешь, понятно же. Это абсолютно бессмысленно.
— Если все увенчается успехом, значит, не бессмысленно.
— А если нет? Что если Ползин выживет, а ты умрешь? Твои парни уже мертвы, Уилл. Ты не сможешь их вернуть. И если б можно было задать им вопрос, держу пари, они сказали бы то же самое. Они посоветовали бы тебе жить дальше.
Его челюсть напрягается.
— Ты ни хера не знаешь.
— Как долго ты ими руководил? Год? Два? Три? — Его опущенные плечи как бы намекают, что я на верном пути. — Приличный срок, чтоб они начали тебя уважать. Доверять. Может, даже любить.
Он устремляет сосредоточенный и тяжелый взгляд в угол комнаты. Я вижу боль. Они ему доверились, и он считает, что каким-то образом их подвел. Я нежно произношу:
— Они хотели бы, чтоб ты смотрел в будущее. А не застревал в ловушке прошлого. И не боролся до тех пор, пока не погибнешь.
Он пресекает меня зловещим взором.
— Кажется, все-таки стоило вставить тебе в рот красный шарик, — говорит он. — Вот о чем я думаю. — Он прячет последнее оружие в своем прикиде. К убийству готов. — Мне вернуться тебя освободить или нет?
— Нет, — рявкаю я. — Сам себя освобожу, спасибо.
Он прищуривается. Все сказано. Полагаю, мы пробыли наедине в этом номере... сколько? Минут двадцать? Максимум?
Отвернувшись, он больше не оглядывается и легкой поступью покидает комнату. Слышу щелчок замка ведущей в коридор двери. Его шаги удаляются все дальше.
Дмитрию лучше было вывести отсюда Ползина — времени было достаточно.
Склоняю голову к правому плечу и стараюсь дотянуться языком до оставшейся застежки. В конце концов, мне удается надавить на фиксатор и нажать кнопку вызова подмоги.
Ожидая, вспоминаю ощущения от губ Уилла. Его языка. Члена. Густого тембра голоса, который надломился, когда он меня умолял. От скользивших по моей лодыжке кончиков пальцев, когда он осматривал мой браслет. Мне понравилось, как он меня касался. Но не приглянулось, что он разглядывал мой талисман.
Не стоило его надевать, но он принадлежал матери, и напоминает мне о ней. О них. О ней и об отце.
Иногда мне необходимо вспоминать, для чего я все это начал, хотя к настоящему моменту причины поменялись. Теперь я знаю то, что знаю.
Впервые я увидел амулет за неделю до бомбежки. Отец принес с чердака коробку со всякими безделушками, и мы уселись за кухонным столом в нашем маленьком доме в Клэпхэме. В коробке лежала карта Висконсина, он ее разложил и указал на синюю полоску поверх штата. Если присмотреться, можно было разглядеть впрыснутые в синеву озера Верхнее крошечные островки. Он ткнул в самый крупный из них. «Остров Медлин, — сказал он. — Единственный способ добраться до него зимой — на снегоходе. О нем знаем только мы. Секрет».
Я спросил, не собираемся ли мы туда на каникулы. В тот год я рассчитывал на Дисней. Тематические парки и бассейны. Он заметил мое разочарование, достал из коробки фотографии — снятые до моего рождения — и показал, насколько чудесен был остров. Моя мать в лодке. Они вдвоем в ресторане, прислонились друг к другу головами и улыбались в камеру.
В тот вечер во время просмотра фотографий впервые за много лет я увидел материнскую улыбку. В последние недели я замечал, что она все время смотрела на отца с печальным выражением на лице. Но в тот вечер она была счастлива.