Прищуриваюсь. Мне уже не нравится.
— Разумеется, — отвечаю я. Это скорее дворец, чем дом. Отвратительный в своем величии. Он им очень гордится. Недавно он фигурировал в статье какого-то высококлассного журнала о современной русской архитектуре.
— Ты же знаешь, что стены и пол там из мрамора.
Так и есть. Из белого мрамора с ониксово-черными и золотистыми венками.
— Это был последний мрамор такого рода из Герата в Афганистане. Очень редкий. Очень сложно приобрести.
Для человека вроде Ползина вообще несложно.
— Этот мрамор был неотъемлемым украшением дома. Предусмотрен архитекторами. Но, конечно же, война. — Он вскидывает руку. «Война». Будто сражения затеяли лишь для того, чтоб вывести его из себя. — Боевые действия задерживали горные работы, — жалуется он. — И как только камень погрузили в машину, дорогу перекрыли. Мои строители сидели на жопе ровно и ждали несколько недель. Каждую неделю мне приходилось им платить — ни за что! Типа они работали без передышки. Наконец-то благодаря бумагам на вывоз мрамор можно было эвакуировать. А потом... появились американцы. — Эти слова он почти выплевывает. — Они грохнули человека, которому был обеспечен безопасный проезд.
— Он был талибом9?
— Разве там есть кто-то еще? Пришлось иметь дело с новым лидером. Дебилы американцы. Уберешь одного — вылезут еще. Этот новенький хотел информацию о передвижениях армии. Иначе не выпустил бы мой груз. Этим мрамором он держал меня за яйца. — Ползин вздыхает.
— Ты что, не мог использовать другой мрамор?
Он бросает на меня обиженный взгляд.
— Он был моим! Я за него заплатил! Дизайн дома был разработан с учетом этого мрамора — как он смотрится при определенном расположении солнца. Ну, ты видел. В общем, — он пожимает плечами, — он хотел информацию. Ничего важного.
— Например?
— Время и место встречи. Американцы вытаскивали коллаборациониста10. Сверхсекретно. — Он хохочет и поднимает палец. — Но от меня ничего не утаить.
— Значит, американцы попали в засаду. — В глубине души меня поражает мой спокойный тон, тогда как сердце барабанит, а кровь мчится по венам с таким грохотом, что кажется, будто у меня аневризма.
Ползин отвечает на мой вопрос небрежным взмахом руки.
— А что поделать? Талибы чокнутые. Можно лишь догадываться, для чего они используют информацию. Американцы в курсе.
Стараюсь контролировать выражение лица и самостоятельно додумываю дальнейшее развитие событий. Если б было сказано: «Мне было известно, что люди умрут, и я собственно чхать хотел», это было бы не так мерзко, как откровенное вранье, будто он понятия не имел, как конкретно военачальник талибов использует информацию. Но опять-таки Ползин — бандит, а бандиты всегда выставляют себя самыми большими жертвами. Даже спустя столько лет он по-прежнему пребывает в ярости из-за потерянных денег, несмотря на тот факт, что столь незначительная сумма ему погоды не сделает.
Размышляю о сияющих венках, разбегающихся по стенам и рассеянных по полу, в огромном безвкусном дворце Ползина. Как же ему нравится показывать фотки в телефоне.
Говорю:
— Так что случилось?
— Американцы прибыли на встречу. Считали, что там безопасно. Очень глупо. Даже на своей территории не всегда безопасно. Они подъехали, и их лидеру... — Он машет пальцем. — Их лидеру здание кажется подозрительным. Он приказывает солдатам оставаться в грузовике. На проверку уходит один.
Ползин ловит мой взгляд, а потом, словно рассказывает убойную шутку, произносит:
— Этот лидер, как ковбой, идет внутрь. И ба-бах! Позади него взлетают грузовики. Грузовикам не была обеспечена защита. Двенадцать человек. — Он фыркает. — На подобной территории им стоило быть осторожнее.
«Господи боже». Двенадцать человек в обмен на мрамор.
Отвожу глаза, вспоминаю холодную ярость в глазах Уилла в момент обсуждения его солдат. Уилл приказал своим людям оставаться на месте. Чтоб их уберечь, он был готов рискнуть своей жизнью. А вместо этого подписал им смертный приговор.
— Двенадцать мужчин. — Слова вылетают сами по себе, я не успеваю их остановить. И когда бросаю взор на Ползина, обнаруживаю, что он глазеет на меня.