— Моя Катерина не одобряет? — бархатистым тоном спрашивает он.
Каким-то чудом мне удается сохранить бесстрастное выражение на лице, и я сухо бросаю:
— Я здесь не для того, чтоб давать тебе советы по строительству летнего дома.
«Нет, я здесь для того, чтоб тебя убить».
Ползин хмыкает:
— Они все там долбанутые.
— Они такие, — соглашаюсь я. — Весь мир сошел с ума.
Вынимаю телефон, чтоб хоть чем-нибудь заняться, пялюсь на него невидящим взглядом и пролистываю большим пальцем экран, создавая видимость, будто что-то ищу, хотя в голове неразбериха, а внутри все кипит.
По идее меня не должно так трясти. Я знаю, что Ползин подлец. Всегда знал. Я слышал с десяток таких же ужасных историй, так почему же меня зацепила именно эта? Белый цвет этой комнаты — стены, занавески, даже чертовы полотенца — внезапно становится чересчур ярким. Все становится чересчур ярким.
Чувствую на себе взгляд Ползина. Я ступил на очень опасную территорию, почти вышел из образа, чего никогда раньше при нем не случалось. Если б он был в курсе моих истинных целей, то сделал бы со мной... Боже, да даже если б он просто заподозрил.
Но я не могу перестать об этом думать. Уилл, чтоб вывести из-под удара своих людей, ставит себя в опасное положение. Раздается взрыв. Он мчится к ним. Падает на колени, их предсмертные вопли, они заперты в жарком аду, приблизиться возможности нет.
Ужас разъедает меня изнутри.
Мрамор с золотистыми венками из Герата. Нормального человека, учитывая, что он стоил людям жизней, от одного только взгляда на этот мрамор тянуло бы проблеваться, но я готов поспорить, что из-за гибели тех мужчин в глазах Сергея Ползина мрамор стал еще прекраснее. Как бивень слона. Прекрасный и редкий — и за ним стоит забавная история.
Я сказал Уиллу, что манерой выслеживать Ползина он похож на слона в посудной лавке. Но, по правде говоря, он скорее обезумевший, исколотый до крови копьями пикадора бык на арене. Только в случае Уилла копья — это вина и ярость, которые он испытывает в отношении своих парней. Сейчас он мчится за Ползиным столь же исступленно, как бык за малиновым плащом. Это глупо и лишено мастерства. Но есть в этом глубокая искренность. Нечто благородное и безупречное.
Всю свою жизнь я старался найти что-то вот такое чистое. Может, потому что мне самому недостает таких качеств? И как агенту, и как художнику. Но Уилл... Боже мой, этот Уилл и его преданность солдатам и его боль, и упрямство, как он мне подчиняется...
От него захватывает дух.
Будь я другим человеком — как Уилл — сам сейчас выслеживал бы Ползина. Я мог бы убить его пятью разными способами, и он даже не пискнул бы. Какой позор, что я этого не делаю. Честно, очень жаль.
«И все равно я этого не сделаю».
Меня тормозит невозмутимая, расчетливая часть моего мозга.
Может, как и Ползин, я развращен всеми этими играми разума? Защищаю его, потому что мы с Арчи решили: чем ужаснее, тем лучше.
Может, мы с Ползиным — две стороны одной змеиной кожи?
Вызываю в воображении только начатое полотно на одиноком мольберте в солнечной лондонской студии. Картину, что я начал до того, как развернулся весь этот кошмар с Рок-файлом. Она должна была быть второй частью триптиха11, продолжением работы, что я только что выставил. Вторым полотном стал бы «Прометей Освобожденный». Но я оставил его незавершенным. Начав работать на Ползина, я решил, что благодаря полученным навыкам и тренировкам отыщу файл быстро и легко. Думал, что окажусь дома спустя несколько недель — максимум через месяц. Обелив имя отца, вернусь к своей работе.
Теперь уже и не верится в высокомерную мысль, что Ползин будет прятать файл там, где кто-нибудь сможет его найти.
Боже, сколько всего я натворил, чтоб сюда попасть, и ради чего? Чтоб выяснить, что такой человек как мой отец — агент в игре — может оказаться не таким уж и невинным, как мне думалось?
Сейчас я понимаю гораздо больше. В основном, что хороших агентов не бывает.
Вряд ли человек, который занимается тем, чем занимаемся мы, может считаться хорошим. Наверно, даже человеком считаться не может. Я определенно не чувствую себя человеком.
Так почему бы не остановиться? Говорят, если оказываешься в яме, прекращай копать. Но мне приходится продолжать копать. И дело уже не в отце. В этом файле десятки имен. Подпольных агентов, коллаборационистов, информаторов. Если файл увидит свет, они все будут в опасности.