Более того, приходя сюда, я очень осторожен. Бдительности не теряю, пока не попаду в студию и не запру за собой дверь — это мое главное правило. Этим утром я покинул лондонскую квартиру Кейт в платье и на каблуках. Пять часов и две смены одежды спустя я поднимаюсь по лестнице в студию в невзрачной толстовке и безымянных джинсах, светлые волосы спрятаны под вязаной шапочкой.
Студия находится на четвертом этаже, и она тесная как черт знает что. Вид ужасен: серое море простирающихся, насколько хватает глаз, блочных волн. Но освещение великолепное.
Освещение волнует меня больше всего.
И, конечно же, уединение. Несмотря на то, что вся студия — это всего лишь комната с крошечной душевой, для меня она похожа на безбрежные равнины. Это единственное место в мире, где я могу дышать.
Сегодня мне особенно плохо. Три месяца — довольно долгий срок для того, чтоб находиться вдали от моей работы, и к тому моменту, когда я подхожу к двери, меня трясет от смеси предвкушения и облегчения. Жду не дождусь войти внутрь и добраться до своих принадлежностей. У меня уже наполовину сформировалась идея будущей картины. Бык, весь такой необузданный, агрессивный, мужественный. Бездумная сила. От воображаемых линий покалывает пальцы. И распахивая дверь студии и переступая порог, я дискутирую сам с собой, с чего начать: с угля или пастели.
Бросаю рюкзак на пол и запираю замок на двери.
— Я уж было начал гадать, планируешь ли ты появиться.
Замираю.
«Уилл».
Оборачиваюсь, и вот он — стоит в дверном проеме душевой с «глоком» в руке.
Растерянно на него таращусь. Внутри будто сворачивается клубок змей, извилистая трясина из страха, восторга и чего-то еще сумасшедшего — глупого — типа счастья.
Он выглядит усталым. Отлично, но усталым.
Он улыбается, во взгляде любопытство.
— Как поживаешь, Кит?
Произнесенные слова звучат столь посредственно, столь обыденно. Это не саркастичный шпионский вопрос: «Ну что, мистер Бонд, как поживаете?». Он спрашивает по-настоящему. Словно действительно хочет знать.
И внезапно я чувствую себя таким... одиноким. А, может, я все время чувствовал себя одиноким, а его слова лишь наглядно продемонстрировали реальность.
«Чувствую себя разбитым». Если б я отвечал на вопрос со всей честностью, именно так и сказал бы. А еще «счастлив тебя видеть». Меня переполняет непреодолимое желание рассказать ему, в каком смятении я пребываю в последнее время, насколько сложно стало придерживаться видимости перед Ползиным, словно Уилл — мой старый друг, а не самый грозный враг.
Как же так вышло, что из миллиарда людей во всем мире самым близким мне человеком становится мужчина, у которого имеются все основания меня убить?
Для чего, если подумать, он сюда и пришел.
Каким-то образом я умудряюсь подавить грозящий вырваться поток слов. И вместо этого выдаю ледяную улыбку.
— Уилл. Какой приятный сюрприз. — Губы онемели, но говорю я достаточно хладнокровно.
— Прекрасно выглядишь, — продолжает он, словно я молчал. Шагает ближе, секунду меня разглядывает, взгляд тщательно изучает меня с головы до ног и обратно.
«Ничего ему не показывай», — утомленно напоминаю себе. Как же так получилось, что я настолько устал?
— Знаешь, — бормочет Уилл, — как бы мне ни нравилась на тебе женская одежда, пацанский прикид подкупает меня больше. — Он стягивает с меня вязаную шапочку и отшвыривает в сторону. — А вот волосы скрывать не стоит.
Они спрятаны по определенной причине, о чем нам обоим известно. Но я храню молчание. И вместо этого предсказуемо интересуюсь:
— Как ты меня нашел?
Он пожимает плечами.
— Я могу быть настырным. Попросил об одолжениях, кое в чем пошел на риск. — Он хмыкает. — Стоило того, чтоб увидеть выражение твоего лица. Мало кто застает тебя врасплох, да?
Пристально на него гляжу, изо всех сил стараюсь все переварить. Смириться, что он здесь. В моей студии.