***
Следующим утром меня будят страстные неспешные поцелуи Уилла и его рука на моем члене. Мы путаемся в простынях, исследуем друг друга, наслаждаемся друг другом. После ленивого оргазма погружаемся в дрему, а затем заказываем завтрак в номер.
Такое ощущение, будто мы наверстываем упущенное время. Пробуждение рядом с Уиллом, отличный секс, в окно проникает утреннее солнце. Яйца Бенедикт и кофе, и предоставленная отелем свежая газета.
Уилл дочитывает спортивный раздел, встречает мой взгляд и по-злодейски улыбается.
— Раунд второй?
Он ерзает по постели, спускаясь ниже, покрывает мой живот поцелуями — чересчур медленно, издевательски медленно — и наконец-то вбирает меня в рот.
Хватаю его за волосы.
— Похоже, ты не прикалываешься, — сиплю я.
Он сильнее обхватывает мой зад и принимает меня полностью, принимает по-настоящему.
— Еще, — выпаливаю я. — Дай мне прочувствовать. Дай мне прочувствовать твое горло.
Яростно врываюсь в его рот, задаю желанный ритм, а он мне позволяет. Его доверие, его открытость — это подарок.
— Еще, — говорю я.
Он смещается и, вбирая меня все глубже, обнимает себя. На несколько мгновений он отвлекается, но быстро возвращается к установленному мной темпу. Ничего сексуальнее его желания угодить видеть мне не доводилось. Наблюдаю за ним: рот обрабатывает меня, правая рука подрагивает из-за суровой мастурбации. Хочу, чтоб именно моя рука до него дотрагивалась, мои губы его касались, мой член находился внутри него, хочу, чтоб было именно так, всегда. Хочу его всеми возможными способами.
— Твою мать. — Меня обхватывают теплые влажные губы, и мне становится нечем дышать. Стараюсь не кончить, пытаюсь сдержаться, но когда он издает стон, бархатистая вибрация проносится по члену, и внезапно я выстреливаю ему в горло, овладеваю прекрасным ртом, боготворю его каждым своим вздохом.
Лежу, будто под кайфом. Он плюхается рядом со мной, утыкается носом мне в шею. Меня покалывает утренняя щетина, а его губы после минета опухли. В комнате витает аромат секса, и мне хочется, чтоб мы остались здесь навечно.
В конце концов, тяну его в душ.
— Разве нам не нужно скоро уходить? — спрашивает он.
Качаю головой.
— Время еще есть. До начала посадки три часа. Перед уходом успеем еще разок.
— Супер, — говорит он, но взгляд мрачнеет. Мне начинает казаться, что он чувствует то же, что и я, — будто стены начинают давить.
Интересно, он разделяет мои мысли или нет? О том, что мы могли бы быть вместе не только на одну ночь. Что мы могли бы скрыться от всего мира. Не могу вообразить, что существует еще одна пара, кроме нас, которая ухитрилась бы испариться с лица земли.
Но сумею ли я отказаться от поиска ответов?
Сумеет ли Уилл отказаться от мести?
Выкидываю эти мысли из головы и беру небольшую бутылочку геля для душа с бетонной полочки.
— Замри, — говорю я и выливаю на ладонь немного зеленой жидкости.
Он издает стон.
— Опять это? — Но улыбается.
— Насколько я помню, тебе понравилось. — Намыливаю его, прослеживаю пальцами и ладонями изгибы тела, расписываю полосками пены.
Он стоит неподвижно и пристально на меня глядит.
— Как ты прекрасен, — произношу я, смываю мыльную пену под потоком горячей воды, и остается лишь он. Только он.
Поглаживаю местечко справа от пупка, где кожа грубая и покрыта шрамами из-за старых осколочных ран. В том же месте, где на моей картине была разодрана плоть Прометея. Странно, но, когда я ее писал, с Уиллом мы еще знакомы не были. Иногда искусство таинственным образом являет свою правдивость.
Становлюсь перед ним на колени и целую выпуклые шрамы.
Он запускает руки мне в волосы и, чтоб посмотреть в глаза, наклоняет мою голову. Всматривается в меня обеспокоенным взглядом. Ему не нравится, что я стою на коленях. Ладонь в моих волосах сжимается в кулак, и в попытке поднять с колен он осторожно тянет меня вверх.
Я остаюсь на месте. Вновь его целую.
Он падает на колени рядом со мной. Скользит большим пальцем по линии моего подбородка.
— Что случилось?
Вглядываюсь в его глаза. Черные с коричневыми крапинками, они будто небольшие трещинки в его броне. Внезапно все становится чрезмерно мучительным. Чрезмерно настоящим. Сердце бесконтрольно грохочет.
Я схлестывался с самыми опасными мужчинами в мире, и это даже вполовину не было столь же страшно, как сидеть в чем мать родила под хлещущим потоком воды и смотреть Уиллу в глаза. И думать: «У нас все могло бы сложиться».