А уже в сентябре, во время кровопролитных боёв в Польше, Скоропадский, получив Сводную кавалерийскую дивизию, взял его из строя к себе — начальником штаба. Тогда-то и обнаружил в Павле слабые места: смелость и быстрота решений, размах и отчаянный порыв тому чужды. А на войне именно они, и ничто другое, приносят победу, награды и славу. И отказываться от всего этого — глупость чистой воды. Даже под благими предлогами соблюдения академических канонов тактики, сбережения людей и заботы о конях.
Осенью 1915-го война развела их: Скоропадский, уже генерал-лейтенант, по-прежнему командовал гвардейской кавалерией, а он получил назначение командиром 1-го Нерчинского полка Забайкальского казачьего войска. С тех пор, быстро продвигаясь в чинах и должностях, командовал частями регулярной и казачьей конницы на Юго-Западном фронте. В генералы был произведён в январе 17-го, в 38 с небольшим лет. В том же возрасте, что и Скоропадский, однако уже на тринадцатом году службы. На девять лет быстрее Павла! Едва ли кто-то ещё может похвастаться таким рекордом...
...И на что теперь всё это? Псу под хвост пошли все жертвы и заслуги, чины и награды.
Никому и в голову не приходило в июле 14-го, что так круто переменится судьба России и каждого из них... Как же много ждали они, явно и тайно, от этой войны! Реванша за Цусиму и Мукден. Установления контроля над проливами, Константинополем и всеми Балканами, населёнными братьями-славянами. Присоединения Восточной Пруссии, Галиции, Подкарпатской Руси и Буковины.
А в итоге? Трёхсотлетний дом Романовых сгнил на корню и рухнул. Армия отказалась драться с врагом, покрыла себя позором нарушения присяги и развалилась. Россия корчится в муках и гибнет, её рвут на куски. Сам он плюнул на всё, покинул армию, снял мундир, попал под пяту хама, чудом избежал бесславной смерти... И отсиживается за спинами Олесиньки и деток. А тем временем золотые и серебряные рубли, так удачно спрятанные на тёщиной даче в металлических кронштейнах для портьер, подходят к концу. А старинный приятель Павел Скоропадский вознёсся на германских штыках до «гетмана» придавленной германским же сапогом Малороссии. Форменное бесчестье!
Да не в бесчестье Павла главная беда, а в нём самом: не с его характером и привычками браться за власть, когда она меньше всего похожа на самое себя, а больше — на кисель. Точнее — на разлитый дёготь, готовый вот-вот вспыхнуть. Не сгоришь дотла, так вымажешься с головы до пят... Но как ни крути, Украйна — единственный островок хоть какого-то порядка и надежды, который образовался — пусть при корыстной помощи немцев, да пусть хоть самого чёрта! — в бескрайнем океане кровавой российской анархии. Так почему бы там не поискать привычного и достойного дела? Хватит отсиживаться и дожидаться нового большевистского суда. Не приведи Бог... Второго «товарища» Вакулу, тряпку и любителя театральных эффектов, можно и не встретить. Раз есть гетман — должны быть войска. А значит, нужны командиры. В том числе — конницы... Вдобавок оттуда рукой подать до Минской губернии, занятой польскими войсками. Хорошо бы побывать в имении, решить с управляющим все накопившиеся хозяйственные вопросы. Глядишь, и денежные дела семьи удастся поправить.
Мысль поехать в Киев, увидеться со Скоропадским и выяснить тамошнюю обстановку овладела Врангелем мгновенно.
Выехал из Симферополя 15 мая. Почти в полночь, а не в полдень, как гласило новое расписание. Вместе с женой, побоявшейся отпускать его одного.
16 мая. Мелитополь — Александровск
Почтово-пассажирский поезд шёл вполне сносно: хотя полз порой как черепаха и в чистом поле, на разъездах, прохлаждался, зато на станциях сутками не парился. Немецкие коменданты препятствий не чинили.
Относительно свободными оставались два жёстких вагона III класса, куда пускали только немецких солдат. Единственный мягкий вагон II класса, отведённый для офицеров, и дюжина солдатских теплушек, для прочих пассажиров, были набиты битком. Всучившие кондукторам взятку ехали на переходных и тормозных площадках, а самые бедные и бесшабашные — на ступеньках, буферах и плоских крышах.