По мере того как армия приближалась к Ростову и Новочеркасску, росли тревога и неудовлетворенность. Общество и армия отлично учитывали причины поражения, и упреки Вашему командованию раздавались всё громче и громче.
Вы видели, как пало Ваше обаяние, власть ускользала из Ваших рук. Цепляясь за нее в полнейшем ослеплении. Вы стали искать кругом крамолу и мятеж. 9 декабря я подал рапорт с подробным указанием на необходимость принять спешно ряд мер для улучшения нашего положения.
Я указал на необходимость немедленно начать эвакуацию Ростова и Новочеркасска и принять срочные меры по укреплению плацдарма на правом берегу Дона. Ничего сделано не было, но зато в ответ на мой рапорт последовала Ваша телеграмма всем командующим армиями с указанием на то, что „некоторые начальники позволяют себе делать мне заявления в недопустимой форме“, с требованием беспрекословного повиновения.
В середине декабря, имея необходимость выяснить целый ряд вопросов (мобилизация населения и конская мобилизация в занятом моей армией Таганрогском округе, развертывание некоторых кубанских частей и пр.) с генералами Сидориным и Покровским, я просил их прибыть в Ростов для свидания со мной. Телеграмма им была в копии сообщена генералу Романовскому. На следующий день я получил Вашу циркулярную телеграмму всем командующим армиями; в ней указывалось на недопустимость моей телеграммы с запрещением выезда командующим за пределы их армии. По-видимому, этими мерами Вы собирались пресечь возможность чудившегося Вам заговора Ваших ближайших помощников.
20 декабря Добрармия была расформирована, и я получил от Вас задачу отправиться на Кавказ для формирования Кубанской и Терской конницы. По приезде в Екатеринодар я узнал, что несколькими днями раньше на Кубань прибыл генерал Шкуро, получивший от Вас ту же задачу, хотя Вы впоследствии и пытались это отрицать, намекая, что Шкуро действует самовольно.
Между тем генерал Шкуро определенно заявил в печати о данном ему Вами поручении, и заявление его Вашим штабом не опровергалось. При генерале Шкуро состоял Генерального штаба полковник Гонтарев, командированный в его распоряжение генералом Вязмитиновым, при нем же состояли два неизвестно кем командированных агента контрразведывательного отделения братья К. Последние специально вели агитацию против меня среди казаков, распространяя слух о моих намерениях произвести переворот, опираясь на монархистов, и о желании принять германскую ориентацию.
В конце декабря генерал Шкуро был назначен командующим Кубанской армией, а я, оставшись не у дел, прибыл в Новороссийск. Еще 25 декабря я подал Вам рапорт, указывая на неизбежность развала на Кубани и на необходимость удержания Новороссийска и Крыма, куда можно было бы перенести борьбу. Доходившие из этих мест тревожные слухи, в связи с пребыванием моим в столь тяжкое время для Родины не у дел, не могли не волновать общество. О необходимости использовать мои силы Вам указывалось неоднократно и старшими военачальниками, и государственными людьми, и общественными деятелями. Указывалось, что при самостоятельности Новороссийского и Крымского театров разделение командования в этих областях необходимо. Подобная точка зрения поддерживалась и английским командованием. Лишь через три недели, когда потеря Новороссийска стала почти очевидной, Вы согласились на назначение меня помощником к генералу Шиллингу по военной части, а 28 января, в день моего отъезда из Новороссийска, я уже получил телеграмму генерала Романовского о том, что ввиду оставления Новороссии должность помощника главноначальствующего замещена не будет.