«Случалось, что он сам (Врангель. — Б. С.) позволял себе такую роскошь, как публичные выступления на крестьянских сходах. Человек с темпераментом, он говорил веско, убедительно, позволяя себе даже демагогические выпады.
Ничего не выходило!
Вместо единодушного порыва на Москву, вместо идейного воодушевления — тоскливые лица и сдавленный ропот…
Экспансивный вождь, обдав презрительным взглядом тупую чернь, с досадой уходил с трибуны».
Личность Кривошеина вызывала у современников противоречивые чувства. Слащев откровенно не любил Александра Васильевича, видя в нем только ловкого дельца. Действительно, Кривошеий активно участвовал в акционерных предприятиях и экспортно-импортных сделках, что было не очень морально в условиях полуголодного Крыма, а в любой западной стране каралось бы по закону, так как глава правительства, безусловно, обладал инсайдерской информацией. Но Врангель слишком ценил его деловые качества и смотрел сквозь пальцы на его бизнес-проекты.
Кривошеий, как и Врангель, был прагматиком. В октябре 1920 года он, в частности, заявил французскому журналисту, что «лучше, чтобы монархия пришла на пять лет позже, чем на пять часов раньше времени».
Врангель был в восторге от Кривошеина. В мемуарах он характеризовал его только в превосходных степенях:
«Человек выдающегося ума, исключительной работоспособности, он изучил за свою продолжительную службу самые разнообразные отрасли государственного управления. Служил и в земском отделе Министерства внутренних дел, где близко ознакомился с крестьяйским вопросом, в государственном земельном банке, состоял начальником переселенческого управления, товарищем министра финансов; в бытность последним широко развил деятельность Крестьянского банка и направил ее к повсеместному созданию мелкой крестьянской собственности. В течение десяти лет был министром земледелия, ближайшим сотрудником П. А. Столыпина, проводя в жизнь земельную реформу последнего. Достижением высоких служебных положений он обязан был одному себе, своим личным качествам, причем, имея исключительное значение в высших правительственных кругах, он в равной мере пользовался исключительным авторитетом и в кругах общественных.
Выдающийся администратор, он всегда удачно выбирал своих сотрудников, целый ряд которых впоследствии, пройдя его школу, выдвинулись на разнообразных поприщах государственной службы.
Человек исключительной эрудиции, культурности и широкого кругозора, с вполне определенными ясными взглядами, он умел быть терпимым, обладал редкой способностью уметь стать на точку зрения другого, убедить своего собеседника, с исключительным тактом избегая всего того, что могло бы последнего задеть. Принадлежа всей своей предыдущей службой к государственным людям старой школы, он, конечно, не мог быть в числе тех, кто готов был принять революцию, но он ясно сознавал необходимость ее учесть. Он умел примениться к новым условиям работы, требующей необыкновенного импульса и не терпящей шаблона.
Я понимал, какую огромную жертву принес бы Александр Васильевич, если бы согласился разделить со мной мой тяжкий крест, но, зная его, не терял надежды, что он согласится, что, горячий патриот и человек долга, он принесет эту жертву во имя родины».
Уже 9 апреля секретарь Врангеля H. M. Котляревский направился в Париж к Кривошеину с просьбой войти в совет при главнокомандующем и заняться подготовкой земельной реформы, а в будущем — возглавить правительство. Кривошеий согласился помочь в деле гражданского управления и выехал из Парижа в Крым.
Шестого августа генерал Врангель принял новое звание: «Правитель Юга России и главнокомандующий Русской армией». Совет при главнокомандующем был переименован в правительство Юга России и возглавил его Кривошеий.
Глава таврического губернского земства князь В. А. Оболенский оценивал фигуру главы врангелевского правительства не столь восторженно, как сам главнокомандующий. В мемуарах Владимир Андреевич отметил, что составил о Кривошеине «впечатление как о человеке, искренне и горячо любящем Россию. Кроме того, это был человек большого ума, лучше многих понимавший всю глубину происходивших в русской жизни изменений и ясно представлявший себе, что возврата к прошлому нет. Но… он все-таки был плоть от плоти бюрократического режима… Долгая бюрократическая служба создала в нем известные привычки и связи с определенным кругом людей». По словам Оболенского, «и Врангель, и Кривошеий обладали запасом здорового оппортунизма, столь необходимого им в их положении, обладали и большим жизненным чутьем, но по основным чертам психологии первый все-таки оставался ротмистром Конного Его Величества полка, а второй — тайным советником и министром большой самодержавной России».