Начальник Военного управления оценивал общее число русских беженцев за границей в 60 тысяч человек. 7 июня 1920 года было решено приступить к их репатриации. При этом совет при главнокомандующем постановил, что «всем желающим беженцам предоставляется право возвратиться на родину одиночным или групповым порядком за собственный счет».
Беженцев предупредили, что в Крыму жизнь не сахар и что «правительство слагает с себя обязанность заботиться о дальнейшем их устройстве и обеспечении, а тем более об эвакуации за границу при каких бы то ни было обстоятельствах».
За счет казны перевозились: «а) боеспособные беженцы и их семьи, б) семьи военнослужащих, сражающихся в рядах Русской Армии, в) семьи лиц, состоящих на службе в Военных и Гражданских Учреждениях Вооруженных Сил Юга России и г) беженцы, находящиеся в особо бедственном положении».
Трудно определить, какое количество беженцев действительно вернулось в Крым, но, по всей вероятности, оно не превышало нескольких тысяч и не оказало принципиального влияния на ход эвакуации.
Надо отдать Врангелю должное — ему был совершенно чужд антисемитизм. Историк Ю. И. Гессен свидетельствовал: «Евреи Врангелем довольны. Врангель строго следит за погромщиками и приказал повесить перешедшего к нему от большевиков есаула с шестью сподвижниками за погромы в деревнях у Каховки». Барону пришлось принять меры против известного проповедника — отца Владимира Игнатьевича Востокова, чьи проповеди, по словам Петра Николаевича, «носили чисто погромный характер» и возбуждали толпу на «противоеврейские выступления». Приказом Врангеля запрещались «всякие публичные выступления, проповеди, лекции и диспуты, сеющие политическую или национальную рознь», а его нарушителей следовало высылать из Крыма. С Востоковым Врангель поговорил по душам, после чего тот прекратил свои проповеди.
По оценке H. H. Чебышева, Врангель принадлежал к числу тех политических деятелей, для которых борьба была естественной стихией:
«…Чем непреодолимее было препятствие, тем охотнее, радостнее он на него шел. В нем был „боевой восторг“, то, что делало его военным от головы до пяток, до малейшего нерва в мизинце.
Но он был не только военным, не только военачальником, не только бойцом, рвущимся принять личное непосредственное участие в сражении. Врангель имел дар и вкус к организационной работе, управлению людьми и влиянию разумом, волей, искусными ходами виртуоза-шахматиста для осуществления поставленных им себе политических целей на благо русского дела так, как он это благо понимал.
Он был очень умен, удивительно быстро и тонко разбирался в людях. Разбирался в каждом человеке в отдельности и в психологии больших соединений, именуемых массами. И природа вооружила разум стальной пружиной крепкой воли, а кроме того — тем духовным возбуждением, подъемом, с оттенком экстаза, который позволяет избраннику и видеть над головами других, и ярче, глубже чувствовать и хранить в неудачах незыблемость духа».
В целом Врангелю удалось наладить в Крыму дело гражданского управления, преодолеть продовольственный кризис, нейтрализовать противников белых, поднять дисциплину в армии, обеспечить поддержку белых со стороны Франции и добиться продолжения снабжения Русской армии Англией теми военными материалами, которые были закуплены еще при Деникине. Он смог также прекратить в Крыму незаконные реквизиции и грабежи. В этих условиях главнокомандующий счел возможным вырваться из «крымской бутылки» и начать наступательные операции против большевиков.
Конечно, до создания в Крыму «опытного поля», которое должно было продемонстрировать остальной России, что без большевиков возможна нормальная, сытая, цивилизованная жизнь, было далеко. Да и едва ли возможно было в условиях Гражданской войны создать процветающий «остров Крым». К тому же Врангель, будучи человеком своей социальной среды, не смог в своей политике пойти на действительно радикальные реформы, способные удовлетворить основную массу крестьянства. Русская армия по-прежнему имела очень узкую социальную базу. Самостоятельно вести широкомасштабную борьбу с большевиками она не могла. Но начавшаяся советско-польская война дала Врангелю последний шанс на успех. Он, однако, смог воспользоваться им лишь частично, одержав ряд побед в Северной Таврии, но не сумев сокрушить мощь Красной армии.
Прежде чем перейти к описанию последних боев Русской армии под командованием Врангеля, остановимся на том, как взаимоотношения Врангеля и Слащева, важные для развития событий в Крыму, отразились в творчестве Михаила Афанасьевича Булгакова.