В «Жемчужине» не ждали, пока ты сам проявишь инициативу. Здесь практиковали букинг — агрессивное и статусное сводничество, возведенное в ранг искусства.
— Господин Разумовский, Княжич Михаил, — прошелестел Второй. — Вижу, ваш столик сегодня пустует. Непорядок для таких сиятельных особ.
У нас сегодня в гостях несколько прекрасных дам из младших ветвей Толстых и парочка талантливых целительниц из Академии. Желаете… ознакомиться?
— Давай самую яркую компанию, — небрежно бросил Денис, передавая стандартные пару тысяч баллов чаевыми, выдыхая очередную порцию пыли. — И пусть не скромничают.
Я хотел было возразить, но «капитан» уже испарился.
Система букинга работала как часы: официанты буквально за руку выцепляли из зала подходящих людей (чей статус позволял им находиться здесь) и вели их к столикам влиятельных клиентов.
Это не было вопросом морали — это был социальный ритуал.
Отказаться от такого «приглашения» со стороны клуба было сложно, а уйти от столика раньше, чем через бокал вина — почти оскорблением. Пока мы ожидали, Денис достал инкрустированную коробочку, передавая мне.
— Угощайся, а то сам на себя не похож.
— Я же…
— Давай пропустим эту часть, — произнес он. — Мы оба понимаем, что ты согласишься в конце. Так что прекращай ломаться.
Я все же взял и достал. Зеркальная поверхность столика поймала свет из мрака — тонкий луч, пробившийся сквозь табачный смог. Коробочка щелкнула. Внутри, на черном бархате, лежало аккуратное стекло — невесомое, холодное, уже припудренное голубой пыльцой, будто старая реликвия.
Денис следил не за руками — за лицом. Ждал.
Я провел ребром визитки по стеклу. Дорожка легла ровно, с хирургической точностью. Хрустальная, почти прозрачная.
В этом клубе даже кайф должен быть эстетичным.
— Знаешь, — сказал он тихо, почти доверительно, — хороший стимулятор жжет. А это — не жжет вообще. Это просто… тишина.
Он взял банкноту. Красная пятитысячная, хрустящая, с портретом отца императора, который сейчас станет свидетелем.
Я слышал бит, уходящий в басы. Сердце стучало где-то в горле.
Небесная Пыль осела на слизистой не болью, не холодом — бодрящей прохладой. Она быстро начала впитываться и распространяться по телу, но в какой-то момент столкнулась и остановилась, в моменте, когда она еще не вплетается в тело, но уже дарит удовольствие.
Я откинулся на спинку дивана, провел пальцем по зеркалу, стирая остатки. На подушечке остался голубой след — стер его о джинсу, хотя надо было о бархат.
Денис улыбнулся, поправляя манжету рубашки.
— Ну вот. А ты ломался.
Через минуту Второй вернулся, ведя за собой троих девушек. Он мягко, но уверенно придерживал за локоть ту, что шла впереди, словно направляя драгоценный груз.
— Позвольте представить: леди Анастасия и её спутницы, — проговорил «капитан», практически усаживая их за наш стол. — Леди, господа сегодня в особенно щедром расположении духа.
Девушки, явно привыкшие к подобному, изящно опустились на диваны. В глазах Анастасии я заметил искры интереса, смешанные с легкой обреченностью — букинг обязывал их поддерживать беседу и «создавать атмосферу», пока нам не надоест.
— Ну вот, теперь это похоже на отдых, — Денис подтолкнул к девушкам инкрустированную коробочку с пылью. — Угощайтесь, дамы.
Я наблюдал, как «капитан» Второй уже отходит к другому столику, наметанным глазом выискивая следующую «цель» для букинга.
Анастасия грациозно опустилась на диван напротив меня, расправив подол темно-синего платья. Её аура — мягкая, но с отчетливым привкусом хвои — едва заметно коснулась моих защитных контуров.
В «Жемчужине» букинг был высшей формой светского признания: капитан «Второй» никогда не подсадил бы к нам пустышек. Эти девушки были из тех, кто завтра мог командовать карательным отрядом или вести переговоры о поставках алхимического сырья.
— Княжич Михаил, — Анастасия склонила голову, и в её взгляде не было смирения, лишь холодный расчет. — Слышала, вам сегодня назначили встречу на Боевой площади. Не слишком ли шумно для такого вечера?
Я сделал глоток «Оолонга». Чистый, без примесей, он на мгновение остудил разгоряченное «пылью» горло. Эффект от дорожки, сдержанный блокаторами, превратился в странную вибрацию на периферии сознания — я чувствовал себя так, будто мои рефлексы ускорились втрое, но при этом я наблюдал за собой со стороны.
— В Изумрудном городе тишина — слишком дорогой товар, Настя, — ответил я, глядя, как Денис уже вовсю очаровывает вторую девушку, подливая ей коктейль с мерцающей взвесью. — Иногда проще устроить бурю, чтобы в её шуме никто не услышал твой настоящий шепот.