— Что ж… — процедил он. — Веди, «организатор». Посмотрим, как ты запоешь, когда поймешь, что прыгнул выше головы.
В приемной Дуэльного Комитета нас встретил Женя. Увидев нас вдвоем, он так и просиял, предвкушая зрелище, которое станет событием года.
— О-о-о! Какие люди! — Женя едва не потер руки от удовольствия. — Неужели свершилось? Решили официально проредить ряды наследников Высших? Михаил, Алексей, я с величайшей радостью зарегистрирую этот акт взаимного членовредительства!
Он быстро вытащил бланки, перо и уже занес руку, чтобы вписать наши имена в реестр. Михаил стоял рядом, скрестив руки на груди и всем своим видом демонстрируя превосходство.
Но вдруг Женя замер. Его взгляд упал на духовный кристалл связи, вспыхнувший багровым светом на его столе. Он быстро пробежал глазами по появившимся строкам, и его лицо стремительно побледнело. Весь энтузиазм испарился, сменившись маской испуга.
— Женя? — нахмурился я. — Вписывай.
Он медленно поднял на нас глаза. Рука с пером дрожала.
— Дуэль… невозможна, — севшим голосом произнес он.
— Что значит «невозможна»? — Михаил презрительно фыркнул, хотя прекрасно понимал, о чем он. — Опять бюрократические проволочки?
— Нет, — Женя сглотнул, глядя прямо на Михаила, а затем на меня. — Принят экстренный указ сверху. Двадцать минут назад. Согласно новому правилу, любые дуэли в академии между учениками разного ранга и, что важнее, между наследниками Великих Родов — категорически запрещены.
Он ткнул пальцем в текст указа, который всё еще мерцал на кристалле.
— Нарушение этого запрета, — Женя замолчал на секунду, — будет расцениваться как государственная измена и становление врагом Императора. Империи сейчас не нужны ваши распри. Грядут перемены, и Совет Академии распорядился: не время множить кровь среди своих.
В приемной повисла тяжелая, душная тишина. Михаил медленно повернул голову ко мне, и в его глазах читалась торжествующая насмешка, смешанная с нескрываемой злобой.
— Надо же, Алексей… — прошептал он. — Какая досада. Сама академия против этого. Или ты всё же хочешь примерить на себя клеймо изменника? Или может сразу война?
Мы покинули здание комиссии. Я был словно в трансе от этих известий.
Маленький скол. Злость, проникавшая в сознание, медленно в мгновение сменилась апатией.
Михаил насмешливо проговорил:
— Убедился в своей беспомощности, «гений»? Ваше время прошло, теперь мы главные, и нечего всякому… — неопределенно показав рукой — пытаться вставать нам на пути.
И снова злость, что начинала постепенно алеть. Меня накрывала красная пелена одна за одной, звуки прорывались словно через слой воды, а окружение становилось все менее заметным. Лишь одно свободно проходило в сознание — Михаил Морозов и его слова, бьющие прямо в мозг.
— Он искалечил Леню, почти лишил меня Сони, а затем лишил и возможности отомстить за это. я верил… верил этому миру… верил, что смогу их защитить… верил, что даже если не смогу защитить, что посмевшие это совершить утонут в крови… но… но мир… он лишил… лишил меня этого… они… соня… леонид… — В это момент что-то треснуло внутри Алексея, что-то, что служило опорой ему, треснуло негромко, а едва слышно. И вместе с этим впервые за все время в этом мире искра тьмы, искра ненависти появилась в его сознании. Маленький скол быстро рос, покрывая барьер линиями трещин. — Мой взгляд сконцентрировался на Отродье Морозовых, на его ненавистной морде. — Если мир отказал мне в праве — значит, у меня больше нет обязательств перед ним. Я больше не обязан быть хорошим.
Я попытался обратиться к этой забытой стороне из прошлого, но обнаружил лишь пустоту.
Дзынь…
В этот момент мир словно чуть сместился. Не остановился — просто стал неправильным.
Тень, отбрасываемая деревом справа, обрела несвойственную глубину, из фигура, нет, сама тень обрела фигурой…
Она отделилась от дерева, очень знакомая фигура…слишком хорошо знакомая фигура и лицо. Он был одет в идеальный костюм-тройку с красным галстуком и идеально уложенной прической из белых волос. И тут раздался его глубокий низкий голос.
— Ты всё-таки дошёл до этого, — сказал он тихо.
Голос прозвучал не только снаружи. Он встал рядом с мыслью, которая уже оформилась внутри меня.
Я медленно повернул голову.
— …кто ты?
Фигура усмехнулась — едва заметно.
— Тот, кого ты сам позвал.
Мгновение тянулось бесконечно.
— Восстанови меня в памяти, и станешь тем, кто ты есть, кем ты был. — ответил он без тени насмешки. Пальцы в перчатках протянулись к нему, останавливаясь ровно посередине.