— Но я не хочу снова быть слабым,— проговорил словно уже не я.
— Я знаю. — эти слова были сказаны с мягкой заботой — и ты не будешь, ты понял главное, этот мир не отличается от других. Он не даст тебе защитить тех, кого ты выбрал, оставаясь тем, кем ты пытаешься быть.
— Пообещай, что отнимешь их жизни ради меня — произнес я, пожимая руку.
— Мы. Мы отнимем — ответил он.
— Я ненавижу тебя, Тьма — сказала основа перед началом слияния.
— А я все еще люблю тебя, Лучик — Ответила Тьма.
Интерлюдия: Батарейка
"Данная глава является частью художественного произведения в жанре альтернативной истории. Описанные события, персонажи и интерпретации вымышлены или переосмыслены в рамках авторского замысла и не претендуют на отражение реальных исторических фактов или позиций."
Я не понимал, почему позволил Основе попробовать жить самостоятельно, — в памяти остался лишь сам факт обещания. Помнил апатию, но не её причины. Она была тяжелее и беспросветнее, чем в тот день, когда я впервые осознал себя. И сейчас завеса этой тайны приоткрывалась. Память о последнем дне была заблокирована и разделена между нами. Теперь же, когда «броня» вновь обрела того, кого нужно защищать, а «свет» вернул меч, воспоминание пробуждалось, поджидая нас в финале слияния.
***
Раскручивающийся водоворот памяти затянул в себя две части некогда единого сознания.
Эдвард Дейтон родился в 1997 году — за несколько лет до того, как искателей независимости вышвырнули из некогда союзного государства: нагими и обремененными огромными долгами перед Москвой. Он рос в семье преуспевающего предпринимателя из Петрограда — города, вернувшего свое дореволюционное имя лишь за несколько лет до того.
Его отец, Виктор Дейтон, по молодости свел знакомство с Львом Крючковым. Тот на волне событий начала 90-х взлетел на самую вершину бизнес-элиты, открыв двери в высокие министерские кабинеты Российской Республики. Именно благодаря его протекции отец будущей «политической звезды» и «антирелигиозного безумца» получил в управление Петроградский терминал. Мать Эдварда, Татьяна, была ведущим инженером — одной из тех, кто стоял у истоков создания «русского компьютера».
Эдвард рос в благополучии. Семья не знала нужды, хотя им было далеко до уровня титанов, чьи имена гремели на всю страну: Льва Крючкова — «основателя русской мировой фабрики», Андрея Кулакова — «игорного короля», или Геннадия Медведева — «автомагната».
Первенец, окруженный заботой, Эдвард рос добрым и общительным ребенком. Живой разум и тяга помогать другим проявились рано. Как-то летом в Москве восьмилетний Эдди увидел, как полицейский прогоняет бездомного, и дернул отца за руку:
— Почему дядя его бьет?
— Потому что он живет на улице и портит город своим видом, — бросил отец, едва взглянув в ту сторону. — Не будешь учиться — станешь таким же грязным, как он.
— А почему у него нет дома? — не отставал мальчик.
— Оказался не нужен системе и лишился всего.
— Это неправильно. Людям холодно на улице. Когда я вырасту, я сделаю так, чтобы бездомных не было.
— Обязательно сделаешь. Тебя ждет блестящее будущее, Эдди, — со скрытым сожалением отозвался отец. Он слишком хорошо знал, куда приводят такие идеалы и как жестоко мир ломает детскую непосредственность. — Пойдем лучше, за углом «Макдоналдс».
— Наконец-то! — мгновенно переключился ребенок.
Годы летели. Элитная школа «Рубин», неплохие оценки... Эдвард был крепким «середнячком»: в дневнике мелькали пятерки, но преобладали четверки. Перелом случился в день, когда темой урока стала «Самоубийственная стратегия Перестройки и создание Республики».
— Десятое марта 1985 года, — чеканил учитель, размеренно расхаживая перед доской. — Смерть Константина Черненко открыла дорогу Михаилу Горбачеву. Его кандидатуру пролоббировал архитектор будущего краха — министр иностранных дел Громыко.
Класс замер. Тема считалась «священной» и опасной одновременно.
— Главным оппонентом Горбачева был Григорий Романов — человек стальной воли. Еще при смерти Андропова они схлестнулись в аппаратной борьбе, но интриги Громыко раз за разом выводили на пост слабые, «компромиссные» фигуры. В день смерти Черненко Романов был в отпуске в Паланге. Его проинформировали с десятичасовым опозданием. Этого времени Горбачеву хватило, чтобы захватить рычаги власти. Романова цинично списали, отправив на пенсию, чтобы не мешал демонтажу страны.
На экране сменился слайд: газетные заголовки конца 80-х на фоне кадров с пустыми полками магазинов.