На экране сменился слайд. Появились заголовки газет конца 80-х, перемежающиеся кадрами пустых полок.
— Началась эпоха имитации. Идейно верные, но бездарно реализованные меры вроде «антиалкогольной кампании» перемежались с открытым предательством. Сначала преступное сокрытие катастрофы на ЧАЭС, а затем — внезапная остановка строительства новых станций. Позже следствие доказало: авария была актом диверсии, к которой Громыко имел самое прямое отношение. Горбачёв буквально переобувался в полёте, теряя контроль над республиками и здравым смыслом.
Учитель выдержал паузу, его голос стал жёстче:
— Апогеем этого безумия стал парад суверенитетов. Когда экономика летела в пропасть под ударами «убийственных решений» центра, поднялись те, кого мы сегодня называем Отцами-основателями. Вице-президент Янаев, глава КГБ Владимир Крючков, премьер Павлов и министр обороны Язов. Они осознали: сохранение Союза в прежнем виде невозможно. Покинув ряды загнивающей партии, они создали ГКЧП. Их обещание народу было честным: порядок и капитализм, но только в единстве. «Развал — это смерть», — гласил их манифест.
— ГКЧП поддержал и вернувшийся из тени Григорий Романов. Его старые связи помогли в кратчайшие сроки подавить националистов. Прибалтика и Грузия были возвращены в строй за считанные недели. Стабильность восстановили железной рукой. И именно тогда за спинами гигантов прошлого впервые возникла фигура молодого выходца из КГБ, которому суждено было возглавить Республику.
— А что стало с Горбачёвым? — донёсся чей-то робкий голос с задней парты.
— Его судьба официально неизвестна, — сухо отрезал учитель. — Но существует устойчивое мнение, что приговор истории был исполнен ещё девятнадцатого августа девяносто первого.
Шепот в классе мгновенно стих, когда на экране появилось зернистое фото. Молодой человек в неприметном сером костюме стоял чуть позади Янаева и Романова. Его взгляд, холодный и непроницаемый, казалось, смотрел сквозь десятилетия.
— Подавить бунты было лишь началом, — продолжил учитель. — Страна была обескровлена дотационными регионами. Пока старая гвардия держала идеологический фронт, Владимир Крючков доверил дело своему протеже. Тот возглавил Спецотдел при Комитете и представил план «Экономического принуждения».
Учитель произнёс это название с благоговением.
— Он превратил хаос распада в управляемую реструктуризацию. АЭС были расконсервированы. Стратегические отрасли — энергия, ВПК, транспорт — остались под стальным контролем государства. Остальное отдали в частные руки, но только «своим», проверенным людям. В девяносто третьем власть плавно перешла от Янаева к нынешнему Президенту. Семнадцать лет его правления превратили Россию в монолит. К девяносто девятому мы оправились от потрясений, и настало время окончательно решить вопрос тех, кто всё ещё мечтал о независимости…
В памяти Эдварда всплыл образ отца. Виктор Дейтон, вальяжно расположившись в кожаном кресле с бокалом двенадцатилетнего коньяка, часто любил пофилософствовать о большой политике. Именно от него Эдвард впервые услышал прозвище, которое не решались произносить в официальных новостных сводках.
— Понимаешь, Эдди, — неторопливо произносил отец, рассматривая игру света на янтарной жидкости, — до него Кремль десятилетиями занимался благотворительностью, пытаясь прокормить «братские народы». А этот человек первым решился заявить: «Хватит кормить призраков». Он ввёл расчёт в валюте за каждый кубометр газа на следующий же день после того, как в Киеве заикнулись о суверенитете. Он устроил им «девяносто девятый год» ещё в девяносто четвёртом, просто повернув рубильник. Он — Ликвидатор, Эдди. Он ликвидировал саму идею иждивенчества.
В классе раздался едва слышный, благородный щелчок дорогой аппаратуры. Матовая панель огромного экрана, встроенного в стену из тёмного дерева, сменила изображение. Слайд явил обновлённую карту 1999 года. Она выглядела как анатомический атлас после сложной операции: испещрённая стрелками наступлений и глубокими чёрными пятнами зон отчуждения.
— Романов и «Комитет» понимали главную истину, — голос учителя в этой тишине звучал чисто и властно, без необходимости повышать тон. — Чтобы построить эффективную Республику, нужно было отсечь балласт. Президент стал идеологом этой хирургии. Период с девяносто девятого по двухтысячный вошёл в наши учебники как эпоха «Великого Расчёта».