Тема жестокости этих фанатиков ещё несколько месяцев оставалась на слуху — как в русском, так и в западном информационном пространстве.
Через пару недель я выписался из больницы. Дядя Лев помог мне с переездом из Петрограда, где каждый уголок напоминал о погибших родителях, и стабилизировал ситуацию с «Зеро» и другими компаниями отца, которые перешли нам с Никитой по наследству. Я взял опекунство над младшим братом. В какой-то момент я случайно обнаружил в себе способность видеть некие ауры людей — или что-то в этом роде, — по которым можно с опережением в секунду предугадывать их действия. Ментальная истощённость от резко навалившихся обязанностей, смешанная с глубоким ощущением, что это зрение естественно для меня, вызвала лишь небольшое удивление — не более.
Желание тратить несколько лет жизни на обучение в ВШЭ у меня отпало, и за пару месяцев я смог завершить курс, просто пролистав всю учебную литературу и запомнив её содержание.
Как раз тогда я и познакомился с Катей. Мы встретились случайно на открытии нового клуба. После выматывающей недели я решил развеяться в популярном московском заведении «Гибси». После недавних событий охрана здесь была усилена: строгие проверки на входе, дополнительные камеры и патрули. Громкая техно-музыка пульсировала в воздухе, создавая атмосферу всеобщего отдыха, но проблемы не отпускали меня. Я пытался расслабиться, отрешиться от всего, однако они давили, как невидимый груз. В конце концов я вышел подышать свежим воздухом. Поддавшись недавно появившейся привычке, я закурил сигарету и засмотрелся на садящееся солнце. В этот момент рядом встала она. Пошарив по карманам и, видимо, не найдя искомого, она обратилась ко мне:
— Не будет зажигалки?
— Вот, пожалуйста!
Я обратил на неё внимание, и в тот миг шум басов за спиной будто стал тише, отодвинувшись на задний план.
В закатных лучах её лицо казалось почти нереальным: тонкие черты, выбившиеся из причёски пряди волос, окрашенные золотом уходящего солнца, и глаза — удивительно спокойные для такого места. На ней не было вызывающего наряда или сложного грима, какими пестрел зал внутри; она выглядела естественной, словно попала сюда случайно, как и я сам.
— Спасибо, — она глубоко затянулась и выпустила тонкую струйку дыма, прикрыв глаза. — Там внутри слишком много… всего. Согласны?
Я невольно усмехнулся. Впервые за неделю напряжение в плечах начало понемногу отпускать.
— Да, — коротко ответил я.
Она повернула голову и посмотрела на меня с понимающей полуулыбкой. В её взгляде читался опыт участницы ночной жизни столицы.
— Не хотите познакомиться? — спросила она, возвращая зажигалку и втягивая дым в лёгкие.
Я принял пластиковый корпус, заметив, как она пристально изучает меня.
— Если не хотите отвечать, не нужно, — продолжила она, переведя взгляд на небо.
— Меня зовут Эдвард, — ответил я, не называя фамилию, и тоже обратил взгляд вверх.
— Меня зовут Катя, — ответила она.
Фамилия Дейтон, конечно, не была широко известна, но основателя «Зеро» всё же знали многие.
Мы стояли, любуясь темнеющим небом, освещённым луной, на котором выделялись редкие облака. Мы молча вдыхали ночной воздух Москвы — точнее, свежесть ветра, перемешанную с ароматами алкоголя и никотина. Я докурил, но не ушёл, продолжая смотреть вверх вместе с курящей Катей.
— В отель? — неожиданно произнёс я, когда она, докурив, начала тушить сигарету.
Это удивило её, но она не подала виду.
— Давай, — кратко ответила она.
Именно отношения с ней стали тем якорем, который позволил мне пережить утрату родных и вспомнить о детской мечте — сделать жизнь граждан Республики лучше.
Под его руководством был создан фонд поддержки малого бизнеса и стартапов, который быстро стал настоящим инкубатором для инноваций. Он обрёл репутацию успешного управленца, щедрого мецената и надёжного покровителя для начинающих предпринимателей, помогая им не только финансами, но и связями в высших кругах. Однако в 2018 году, на пятьдесят девятом году жизни, дядя Лев скончался от лейкемии — болезни, которая подточила его силы стремительно и безжалостно. Его жена, Лариса Крючкова, никогда не скрывала своей неприязни к нам, а после того, как в завещании он оставил мне и Никите часть наследства, и вовсе перестала притворяться. Среди прочего в это наследство вошли и 15% акций Marussia Motors — компании, которая к тому моменту уже стала легендой. Именно тогда я углубился в её историю и узнал факты, которые перевернули моё представление о русском автопроме: это был не просто бизнес, а символ национального триумфа.