— Именно так. В моём мире всё слишком предсказуемо. А этот голос… он ломает логику. Как и этот замок на вашей шее. Он кажется слишком хрупким для такого места, но я знаю, сколько в нём заложено смысла.
Эмили улыбнулась — тонко, почти понимающе. Между ними, двумя абсолютно незнакомыми людьми, внезапно возникла та странная связь, которая возможна только в фандоме: когда один символ заменяет тысячи слов биографии.
— Знаете, Эдвард, — она сделала полшага к нему, и аромат её парфюма смешался с запахом нового винила. — Говорят, что те, кто выбирает этот замок, ищут что-то, что невозможно взломать. Вы, должно быть, привыкли открывать любые двери. Но этот мир… он открывается только тем, кто умеет слушать.
Два года пролетели как в тумане из закрытых совещаний и редких, но ярких встреч с ней. Она была моим убежищем, моим «тихим омутом», пока случайный документ — старая анкета или неосторожное слово — не вскрыл правду. Литва. В современных реалиях России это слово звучало как приговор. Пропаганда и сводки новостей приучили нас видеть в выходцах из «санитарного кордона» угрозу, спящих агентов или просто врагов по праву рождения. Когда я осознал, что в её жилах течёт кровь тех, кто разрушил тишину Петрограда пять лет назад, тех, кто убил родителей, внутри вспыхнула слепая, ядовитая ненависть. Это был инстинкт системы, частью которой я стал.
Но каждый раз, когда я видел кулон-замок на её шее или слышал, как она подпевает низкому бархату из динамиков, эта ненависть натыкалась на стену. Она была важнее этого. Она была важнее остального.
Я выбрал честность — самую опасную стратегию в моём арсенале.
— Эмили, я знаю про Литву, — сказал я тогда, глядя в окно на огни столицы. — И я хочу, чтобы ты знала: ультиматумы, которые превратили твою родину в зону отчуждения, и те операции, что называют АТО… к ним частично приложена рука моей семьи. Но для меня это больше не имеет значения. Ты выше этих границ.
Её молчание было тяжелее, чем любой правительственный выговор. Шок в её глазах сменился пустотой. Она не спорила, не плакала. Она просто попросила времени.
А потом был Париж. Она улетела на концерт, оставив меня в пустой квартире, пропитанной запахом её духов и невысказанными словами. Она даже не спросила, что мне привезти. В мире фанатов это было высшей степенью отчуждения — вернуться из Мекки и не предложить разделить радость.
Российская республика встретила меня серым небом и сводками о «стабильности», которые я сам же и визировал. Эмили улетела в Европейскую Федерацию — в тот самый Париж, который в наших докладах всё чаще фигурировал как «зона высокого риска».
Я сидел в своём кабинете, глядя на папку с грифом «Особой важности». Там, среди сухих цифр, скрывался мой приговор. Год назад либеральное лобби в ЕФ, поддавшись давлению правозащитников, продавило ослабление миграционного законодательства. Жёсткие фильтры на границах были сняты, проверки биографий стали формальностью. Тогда в аналитических записках называли это «благоприятным фактором для дестабилизации вероятного противника». Мы радовались, что система безопасности Европы даёт трещину, не понимая, что в эту трещину шагнёт единственный человек, ради которого я был готов эту безопасность купить.
Эмили молчала. Ни одного сообщения из Парижа, ни одного фото в личку. Она просто растворилась в огнях чужой столицы, оставив меня наедине с правдой об участии в ультиматумах Прибалтике и крови, пролитой в ходе АТО. Я знал, что она чувствует: мужчина, которого она полюбила за страсть к музыке и искусству, оказался причастен к тому кошмару, что произошёл на её родине.
Вечером на стол легла оперативная сводка. В Париже было неспокойно. Ослабленный миграционный контроль, за который так ратовали гуманисты, позволил исламистским ячейкам стянуть силы в самое сердце Европы. Не знаю почему, но несмотря на то, что я никогда не был религиозным человеком, всё же в этот день я решил помолиться за то, чтобы она вернулась оттуда живой.
Утром на следующий день я смотрел на экран монитора, фотографию Эйфелевой башни, присланную мне недавно, и доклад, где в реальном времени обновлялась карта угроз. Париж горел красным. Вспышка. Громкий заголовок. Исламистские группировки атаковали центр Парижа. В результате теракта пострадали множество людей, включая иностранных туристов.
Я схватил телефон, мои пальцы, подписывавшие смертные приговоры, теперь не попадали по кнопкам. «Эмили, ответь. Эмили, уходи оттуда».