Она бы выжгла Инь. Или выжгла её вместе с носителем. Это был бы честный риск. Честная цена.
Вместо этого — отсрочка. Тридцать дней. Уже двадцать девять. Я спас ей жизнь… чтобы сидеть и считать.
Смешно.
Я всегда презирал слабых за нерешительность. А сам выбрал осторожность. Может, я просто испугался увидеть, на что действительно способна моя Тьма.
Или…
мне хотелось довести всё до предела и посмотреть, что будет.»
Я несколько раз резко похлопал себя по щекам, отгоняя последние обрывки прошлого. Всё. Хватит. Сейчас важно только настоящее.
Сосредоточившись, я бросил взгляд на часы. Стрелки безжалостно отсчитывали секунды. Совсем скоро инфополе Академии и всего высшего общества взорвётся грандиозным скандалом, и медлить было нельзя.
Спустя полчаса в дверь кабинета раздался осторожный, почти почтительный стук.
На пороге стоял мой помощник — бледный, собранный до предела, с идеально ровной спиной. В его глазах читалось сдержанное напряжение.
— Алексей Сергеевич, — негромко доложил он. — Прибыли Воронцовы и Трубецкие.
Я медленно поднялся из-за стола, расправляя плечи. Ткань костюма легла на тело плотно, словно броня. В груди разлился холодный, уверенный азарт.
Игра наконец-то вошла в активную фазу.
— Пошли, — спокойно произнёс я и шагнул к двери.
Внизу, в главном холле резиденции Юсуповых, воздух, казалось, превратился в наэлектризованный кисель. Две стихии, два древних рода столкнулись в одном пространстве, и только вековые правила приличия удерживали их от того, чтобы не разнести здание до фундамента.
Слева, у камина, замерли Трубецкие. Сам князь — сухой, подтянутый, с лицом, высеченным из гранита, мужчина лет тридцати. За его спиной в два ряда выстроились гвардейцы в глухих серых мундирах. От них веяло холодом и дисциплиной.
Справа расположились Воронцовы. Князь Сергей Андреевич не скрывал эмоций: его пальцы судорожно сжимали перчатки, а глаза горели яростным, недобрым огнем. Мастера Жизни из его свиты уже разворачивали портативные артефакты диагностики, перебрасываясь короткими, резкими фразами.
Когда я начал спускаться по широкой мраморной лестнице, разговоры мгновенно стихли. Десятки глаз обратились ко мне. Я чувствовал, как их сканирующая энергия ощупывает мой доспех, ищет ложь, страх или слабость.
— Алексей, — голос Трубецкого прозвучал низко, вибрируя мощью Пикового Мастера. — Где мой сын?
— На втором этаже, ваша светлость. Под защитой моих личных целителей и родового контура. Князь Воронцов, София в соседней палате. Состояние стабильное, но критическое.
Я не стал дожидаться лишних вопросов и жестом пригласил их следовать за мной.
Через пятнадцать минут, когда врачи обеих семей скрылись за дверями покоев, мы втроем — я, князь Трубецкой и князь Воронцов — заперлись в малом кабинете.
— Выкладывай всё, — бросил Воронцов, едва дверь захлопнулась. — Кто именно ударил?
— Это был лично Михаил Морозов, — произнёс я, опускаясь за стол и сохраняя ледяное спокойствие. Голос мой звучал ровно, будто речь шла о погоде, а не о предательстве. — Группа ликвидации состояла из мастеров элементов. Кинжал, напитанный чистой Инь. Софию пронзили им насквозь. Леонида успели лишь слегка поцарапать.
Трубецкой медленно опустился в кресло. Трость глухо стукнула о паркет, словно поставила точку в приговоре. На миг в кабинете повисла тяжёлая тишина.
— Морозовы… — выдохнул он, и в этом единственном слове смешались ярость и неверие. — Пётр окончательно спятил? Напасть на двух наследников Великих Родов в стенах Академии? Это уже не дерзость. Это война.
Я встретил его взгляд без колебаний.
— Я и сам хочу сжечь их за это. И… не знаю, дошли ли до вас слухи, но пару часов назад в ходе покушения убили моего отца и мою мать. Поэтому я прошу вас быть завтра на церемонии принятия титула.
Трубецкой замер. Его пальцы крепче сжали набалдашник трости.
— Титула? Завтра?! — В его голосе прорвалось изумление. — Ты серьёзно намерен за неполные сутки похоронить родителей, принять родовой титул и объявить войну? Против всех традиций, против всех правил?
Я не отвёл глаз.
— Да.
В этот момент у Воронцова резко зазвонил телефон. Он бросил взгляд на экран, коротко извинился и, возведя вокруг себя полупрозрачный блокирующий купол тишины, ответил.
Не прошло и двадцати секунд, как точно такой же звонок раздался у Трубецкого. Пока оба аристократа были заняты разговорами, я открыл срочный доклад и сразу понял причину звонков.