Небо над горизонтом едва золотилось: тонкая, почти призрачная дымка, отголосок того самого купола, что теперь окутывал всю Землю. Я провёл ладонью по воздуху: он дрожал, будто сама реальность ещё не оправилась от удара.
После исчезновения Иерархов вакуум власти не заставит себя ждать. Великие дома, древние кланы, скрытые секты — все потянутся к трону, который вдруг оказался пуст. В мире без нерушимого центра слабых рвут первыми. И очень быстро.
А мы сейчас… «слабы»
Сильны? Да.
Но политически уязвимы, как никогда прежде.
И всё же.
Если Иерархи не вернутся.
Если мир покатится в бездну.
Если начнётся резня за осколки былого величия…
Я не позволю имени Юсуповых исчезнуть в пыли.
Не позволю Земле — моему дому в двух жизнях — остаться без щита.
И если ради этого придётся шагнуть туда, откуда нет дороги назад, если придётся стать тем, кого потом будут проклинать или бояться, я пройду этот путь до конца.
Глава 3: Сибирский узел
Утро встретило меня цветом закалённого металла. Не золотым — золотой теперь для меня был цвет опасности, тревоги, барьера над Землёй. Нет. Этот был другой — стальной, холодный, обещающий работу.
Мы снижались над Тюменью на гладком глайдере, его корпус отражал предрассветное небо, пока земля под нами медленно просыпалась. Тонкие полосы тумана тянулись над рекой, словно влажные нити Плетения, лениво тянущиеся к солнцу. Тюмень встречала нас молча — без привычного техномагического гула, без караванов грузовых платформ.
После катаклизма всё замерло. Даже воздух казался гуще. Я провёл пальцами по холодной поверхности иллюминатора.Ничего — ни людей, ни техники — не выдавало, что мы находимся в одном из старейших регионов промышленного ядра Империи.
Словно вся система затаила дыхание.
— Нервничаешь? — тихо спросил отец.
Его голос был спокойным, ровным, но я чувствовал напряжение в каждом оттенке его ауры.
— Анализирую, — ответил я.
Это было правдой, но не всей.
Часть меня — та, что была Алексеем, сыном великого рода, наследником традиций и чести — напрягалась от мысли о предстоящей проверке.
Но вторая часть — холодная, рациональная, воспитанная двадцатью годами жизни под именем Эдварда Дейтона — рождённая на Земле, та, что прошла лабиринт, просто чувствовала: что-то меняется. Мир дрожит.
Отец, видимо, уловил мою тень сомнений.
— Совет вчера всех выбил из колеи, — сказал он, пристально глядя на меня. — Даже тех, кто скрывал страх за пафосом и громкими речами.
— Это не страх, — тихо сказал я. — Это неопределённость.
Он хмыкнул:
— У тебя мудрости уже больше, чем у половины того зала.
Мы на несколько секунд погрузились в тишину, и глайдер лишь мягко вибрировал, меняя высоту.
— Как ты считаешь… — отец говорил медленно. — Они действительно не вернутся?
Я сразу понял, кого он имел в виду.
Владыку. Иерархов.
Тех, кто был вершиной силы для Земли.
Ответ пришёл не из эмоций.
— Если они живы, они вернутся.
Если не вернулись сразу — значит, причина серьёзнее, чем мы можем представить.
— Значит, готовиться к худшему.— тяжело выдохнул отец.
Мой взгляд скользнул по небосклону. Где-то там золотой барьер струился незримой пеленой, невидимым куполом удерживая Землю от хаоса космоса.
— Да, — сказал я. — Но ждать и паниковать — глупо. Мы делаем то, что должны.
Отец посмотрел на меня с лёгкой тенью гордости — но и с чем-то ещё, с тем, что трудно было уловить.
— Алексей… ты изменился после Лабиринта. И не только силу ты получил там.
Я чуть улыбнулся.
— Лабиринт даёт многое. Но забирает больше.
Он кивнул.
— И всё же… — его взгляд стал серьёзнее. — Я вижу в тебе твоего деда. И кое-что… чего раньше не было. Того, чего тебе не хватало, — силы решения. Даже, скорее, жесткости.
«Жесткость»…
Эта грань — не от Алексея.
Эта грань — от того, кто привык принимать решения, от которых зависит жизнь сотен людей. Того, кто жил с мыслью «если не я — никто».
Глайдер мягко сел на площадку возле карьера — чуть в стороне, на возвышении, где некогда стоял внешний пост наблюдения. Теперь поста не было.От него остались лишь обугленные опоры и несколько раздробленных плит, словно их ударила волна несущейся энергии.
Я вышел из транспорта и вдохнул морозный воздух северной тайги. Он был чист, свеж, но вперемешку с запахом хвои чувствовался тонкий металлический привкус — остатки рассеянной духовной руды. Небо над нами было ясным, без единого облака, но даже отсюда я видел — барьер отражает свет иначе.