Я лишь молча кивнул. Времени на разговоры не осталось.
Вспомнив наконец о необходимости скрывать свою силу, я подавил истинную ауру, создавая на её месте фальшивку. Слой за слоем я создал искусственную , пока мое присутствие в восприятии окружающих не превратилось в привычный фон — сильный, благородный, но не вызывающий первобытного ужаса. Теперь я выглядел как одаренный наследник, переживший шок, а не как пышущий мощью хищник.
Поднявшись в жилую часть усадьбы, я миновал анфиладу комнат. Слуги замирали, склоняя головы, но в их глазах теперь читалось не только сочувствие, но и робкое недоумение. Они чувствовали перемену, даже сквозь мою маскировку.
У дверей Малого зала меня ждал дядя Илья. Он слегка осунулся за эти часы, но выправку держал. Завидев меня, он сделал шаг навстречу, собираясь что-то сказать, но замер, вглядываясь в мои глаза.
— Ты... изменился, Алексей, — негромко произнес он. — Не знаю, что ты делал там, внизу, но взгляд у тебя теперь как у твоего деда перед Тибетом.
— Время пришло, дядя, — ответил я, игнорируя его замечание. — Начинайте церемонию прощания.
Я прошёл внутрь, кожей чувствуя на себе смесь сочувственных и осуждающих взглядов. Впрочем, иного я и не ждал: присутствующие уже знали, что я не просто тороплюсь с похоронами, нарушая вековой траур, но и собираюсь принять главенство над родом всего через несколько часов после погребения. В глазах множества родственников это выглядело не просто нарушением приличий — это казалось вопиющим неуважением к памяти родителей.
Для них я был юнцом, который спешит примерить корону, пока не остыли тела предшественников. Они не видели того, что видел я: занесённый над нашей семьёй меч Морозовых и вытягивающуюся из столицы тень Императора. Традиции хороши для мирного времени, но сейчас они стали бы моей удавкой.
Я остановился у подножия постаментов. Тишина в зале стала осязаемой, тяжелой. Дядя Илья стоял чуть позади, и я чувствовал, как его собственное сомнение борется с верностью роду.
— Пусть смотрят, — не оборачиваясь, тихо произнес я, зная, что он услышит. — Завтра их осуждение сменится страхом. А послезавтра — почтением.
Я положил ладонь на крышку гроба отца. Под пальцами едва заметно завибрировал родовой камень, вмонтированный в дерево. Последний отклик уходящей эпохи.
— Начинайте, — мой голос прозвучал сухо и твердо, разрезая шепот в дальних рядах зала. — У нас слишком мало времени, чтобы тратить его на долгие прощания. Те, кто их убил, всё еще дышат тем же воздухом, что и мы. Это — лучшее оправдание любой спешки.
Процессия медленно двинулась к родовому склепу, скрытому в недрах гранитной скалы, на которой стояла усадьба. Тяжёлые шаги гвардейцев гулким эхом отдавались от сводов, выложенных из древнего базальта. Здесь, внизу, взгляды гостей стали ещё более колючими: древние традиции требовали недель затворничества и траура, а я вёл их к финалу спустя считаные дни.
Мы остановились перед массивными плитами, за которыми покоились десятки поколений Юсуповых. Воздух здесь был пропитан запахом озона и застывшего времени.
— Пора, — негромко произнёс дядя Аркадий. Его голос дрогнул, но он быстро взял себя в руки, протягивая мне ритуальный жезл — символ временного регентства.
Я проигнорировал жезл. Вместо этого я просто шагнул вперёд и прижал ладони к холодным плитам входа.
Гул пошёл из-под земли. Ки внутри меня пришла в движение, вступая в резонанс с защитными контурами склепа. Фальшивая аура, которую я так старательно выстраивал, на мгновение треснула, пропуская наружу ледяной холод бездны. Гости позади меня вздрогнули, а несколько слабых воинов и вовсе попятились к выходу.
— Я, Алексей Юсупов, свидетельствую путь ушедших, — мой голос заполнил всё пространство, усиленный камнем. — И я же кладу на него печать.
Синее пламя хлынуло из моих пальцев, заполняя рунические желоба на дверях. Металл зашипел, раскаляясь добела, а затем мгновенно остыл, приобретая мертвенно-серый оттенок. Магический замок защелкнулся со звучком треска молнии.
Всё. Путь назад был отрезан.
Я обернулся к родственникам. Осуждение в их глазах сменилось чем-то иным. Страхом. Они наконец почувствовали, что за «неуважением к традициям» скрывалось нечто гораздо более опасное.
— Похороны окончены, — холодно произнёс я, проходя сквозь толпу, которая расступалась передо мной сама собой. — Встретимся через три часа в Тронном зале.
Шёпот за спиной мгновенно стих, сменившись звенящим напряжением. Гости переглядывались в немом шоке. Княжеский трон Юсуповых не тревожили десятилетиями; это было не просто кресло, а сердце родовой цитадели, магический резонатор, способный испепелить любого, в ком кровь предков недостаточно чиста или воля слишком слаба.