— Я не знаю! — быстро заговорил наемник, глядя на то, как рука клона снова начинает подниматься. — Какие-то люди вышли на нас, предложили нехилые деньги за «халтурку». Короткий контракт, полная предоплата и сопровождение. Больше я ничего не знаю. Честно! — под конец он сорвался на крик.
— Как я и думал, — произнес клон, начиная растворяться в воздухе. — Живи. Камни можешь забрать, но если возьмешь что-то сверх этого — я приду к тебе снова.
Я стоял в оперативном центре, внимательно следя за ходом операции. Эти наемники были наняты полуофициально — скрытно, как «пушечное мясо», которое должно было идти в первых рядах, расходуя при этом официально ограниченные ресурсы защиты Архангельска. Данные, полученные клоном, полностью подтвердили мои предположения о планах Петра Морозова.
Полковник Генрих уже отрапортовал о начале перехвата. Высланные группы сборщиков приступили к сбору трофеев. Лес, еще недавно оккупированный врагом, теперь возвращался к истинному хозяину.
Петр хотел войны? Он ее получил. Но по моим правилам.
Я покинул штаб, направляясь в Петроград. Пока лимузин разрезал сумерки, информационное пространство Империи превратилось в кипящий котел. Но это не было случайным стечением обстоятельств — это была работа механизма, запущенного моей рукой.
Официально Морозовы находились в состоянии войны только с родом Юсуповых. Однако я точно рассчитал момент: мой удар стал лишь частью пришедших в движение сил. Осквернить Ирину было фатальной ошибкой Морозовых. Даже без учета публичных оскорблений это само по себе было ужасно, но всё вместе стало личным вызовом для очень опасных людей.
Разумовские, имевшие колоссальное влияние в Тайной Канцелярии, первыми пустили кровь. Им не нужен был чей-то приказ, чтобы начать демонстративные задержания «средних членов» рода Морозовых по надуманным поводам.
Воронцовы, Трубецкие, Столыпины — каждый бил в слабое место врага, стремясь отхватить кусок прежде, чем туша будет разделена окончательно. Даже патриарх Оболенских, действующий Канцлер, не остался в стороне, направив государственную машину на подавление «смутьянов». Налоговая служба и контрольные ведомства, подчиненные Канцлеру, вгрызлись в финансовую отчетность Морозовых по первому же формальному сигналу. Его поддержка превратила густо тлеющий конфликт в государственную экзекуцию.
В Петроградской канцелярии витал дух обреченности. Когда я шел по коридорам, чиновники провожали меня взглядами, полными суеверного страха. Все понимали: Морозовы совершили фатальную ошибку.
Я положил папку на стол регистратора. Мой голос в тишине кабинета прозвучал как сухой щелчок взводимого курка:
— Документы о регистрации состояния родовой войны. Официальное уведомление от рода Юсуповых в адрес рода Морозовых.
Регистратор, бледнея, принял бумаги. Он видел перед собой человека, который пошел против воли Императора. Теперь, когда война была зарегистрирована официально, у Морозовых не оставалось легальных путей спасения. Машина уничтожения, запущенная еще вчера в клубе и обретшая военный фронт два часа назад, теперь получила государственную печать.
***
Масштаб первого дня поутих уже через сутки. Гул не схлопнулся совсем, просто сверху деликатно напомнили, что чинить жесткий самосуд — это плохо. Как только бюрократическое закрепление военного положения было завершено, я вернулся в штаб… и тут же исчез, направляясь в Западную Сибирь. Пришло время возвращать гвардии Юсуповых её былую репутацию.
Еще в процессе переговоров с Воронцовыми и Трубецкими я принял решение об активации производственного комплекса.
По старым схемам была воссоздана легендарная экипировка гвардии: от пика Золотого до среднего Королевскогоранга для рядового состава и младших офицеров. Для высшего командования качество доспехов достигало Императорского.
К несчастью, из-за дороговизны производства и необходимости делать вид, будто всё это извлечено из старых запасов рода, комплекты были стандартизированы, а не подогнаны индивидуально. Впрочем, для тех задач, что стояли перед нами в Сибири, этого было более чем достаточно.
В то время как воссоздавалась гвардия, я занялся источником. Обойдя всю усадьбу и так и не найдя входа, я задумался, как к нему попасть. Пространство было заблокировано, а чтобы взломать защиту, не разрушив всё поместье, мне пока не хватало ни опыта, ни сил.
Опустившись на княжеский трон, я погрузился в размышления.
«Ответ должен быть на поверхности, я просто его не вижу», — пронеслось в голове.