В тот же миг я почувствовал, как трон тянется ко мне своей энергией, будто пытаясь соединиться. Я перестал сопротивляться, позволяя силам синхронизироваться, и внезапно передо мной предстала вся усадьба: с садами, зданиями, певчими птицами и снующими людьми. Сосредоточившись, я «просмотрел» всё здание и наконец обнаружил скрытый проход.
— И в самом деле, на поверхности, — проговорил я с усмешкой, глядя на резной обсидиан трона
Покинув зал, я в последний раз взглянул на этот сложный артефакт. Мой путь лежал вниз… в сокровищницу. За основной её частью следовала тайная. Сформировав волевым усилием духовную метку, я направил её в стену — преграда тут же растаяла, открывая доступ в святая святых. Пройдя длинное помещение насквозь, я остановился у стенда с мечом деда и повернул налево. Короткий разрез на ладони — и на стену попали капли крови. Спустя минуту энергия пришла в движение.
Миг — и я оказался в глубокой пещере, воздушном кармане. Заложенная в печати воля предков уже угасала. Взяв энергию под контроль, я начал медленно развеивать блокировки. Снятие защитных контуров шло тяжело: гул просыпающейся мощи заставлял вибрировать камни фундамента, а воздух тяжелел от избытка силы. Спустя несколько часов источник был полностью распечатан и подчинен уцелевшим массивам прошлого. Теперь этот «энергетический колодец» был готов напитать не только щиты Архангельска, но и системы усадьбы, включая стационарные арт-массивы.
Параллельно с перевооружением гвардии шло планомерное наступление на политическом фронте. Влияние Морозовых последовательно вытравливали из министерских кабинетов. Лояльность, когда-то высказанная «первому» роду, теперь служила грязным пятном в биографии любого чиновника.
Всё это происходило на фоне разворачивающегося кризиса верховной власти. Канцлер, рискуя собственным положением, вступил в открытую конфронтацию с Императором — по крайней мере, так казалось большинству. Лишь немногие знали, что этот политический шторм удачно совпал с моментом ослабления Романовых.
Сам Николай, судя по словам Ректора, находился в Сибири, где проходил прорыв, и был временно недоступен для управления страной. Поэтому Александр Дмитриевич — Канцлер и прадед Андрея Столыпина по материнской линии — вел свою партию не против самого монарха, а против его супруги, Императрицы Александры Федоровны.
Пока во дворцах кипели страсти, Морозовых методично уничтожали на бумаге. Их ежедневно заваливали судебными исками, требованиями немедленного возврата долгов, претензиями и бесконечными обвинениями в нарушении обязательств.
Однако ситуация начала медленно выходить из-под контроля.
В мыслях всё чаще всплывали обрывки информации из прошлого мира, смешиваясь с реалиями нынешнего. Я пытался спрогнозировать её действия. Насколько велик риск того, что женщина, лишившись «тени» мужа в столь накаленной обстановке, решится применить силу?
Императрица была лишена подавляющей личной силы Николая, но за её спиной стояла мощь всего императорского рода. В момент истинной угрозы она могла опереться именно на неё, и тогда политическая игра превратилась бы в кровавую бойню — куда масштабнее нашей операции по наказанию виновных, которой руководил Феликс. Тогда он, несмотря на внешнюю легкость и безнаказанность, всё же действовал с оглядкой на Николая.
«Но как поступит она?» — думал я, глядя на спокойные воды Белого моря.
Сегодня утром начнется вторжение на территории Морозовых в Западной Сибири. Мы вернем утерянные земли и ресурсы, взяв под контроль производство. Это не только стратегический маневр, который лишит их двенадцати процентов промышленных мощностей, но и непосредственное возвращение части того, что было у нас отобрано. Все должно пройти без эксцессов, но на случай непредвиденных осложнений с войсками отправится мой клон. Меня же пригласили на встречу «ненавистников Морозовых».
***
Приём Столыпиных, на который, как я точно знал, были приглашены ещё и Воронцовы, и Трубецкие. Оболенские также планировали посетить его, равно как и Разумовские. Он проходил в их московском поместье, как и каждый год, но сейчас это казалось преднамеренным политическим ходом.
Огни московского поместья Столыпиных были видны еще за несколько кварталов. Здание, выстроенное в стиле классицизма, сегодня напоминало ярко освещенную крепость. Подъезжая, я чувствовал, как пространство вокруг поместья буквально гудит от избытка магии и пафоса: родовые гербы на каретах и авто, ливреи слуг, блеск драгоценностей.
Едва я переступил порог бального зала, как по толпе пробежал почти не слышный шепот. Мое появление явно не осталось незамеченным, но меня интересовали не пустые поклоны.