— Князь, вы выглядите... иначе, — ко мне подошел князь Воронцов. Его глаза сканировали меня с хирургической точностью, но я видел скрытую за этим анализом боль.
— Мир меняется. Было бы глупо оставаться прежним, — ответил я, слегка кивнув.
Мы вместе прошли к столам с закусками. Когда к нам присоединился Трубецкой, нас тут же накрыл купол изолирующего барьера.
— Как там Соня и Леонид? — вполголоса спросил я, хотя и знал ответ на первую часть вопроса.
Трубецкой тяжело вздохнул.
— Леонид приходил в себя сегодня утром. Это добрый знак, но он еще очень слаб. Целители говорят, что душа восстановилась не полностью, раны от «Чёрного инея» заживают слишком медленно.
Сергей Андреевич с тихой горечью посмотрел на Трубецкого, а затем перевел взгляд на меня. В этом взоре было больше горечи, чем в самом крепком вине.
— Софья... Соне с каждым днем всё хуже. Она угасает. Мы бессильны: «Чёрный иней» забирает её жизнь, а я могу лишь безучастно наблюдать за этим.
Он замолчал на секунду, собираясь с духом, и добавил:
— Скажи, ты не будешь против прямой военной поддержки от Воронцовых?
— Я тоже хотел задать этот вопрос, — подхватил Трубецкой. — Как ты отнесешься к поддержке со стороны нашей гвардии?
— Это неожиданное предложение,— начал я, вероятность такого развития была, но думал они решатся позже.— Мне нужно будет обдумать это предложение, вплетя его в планы, но да, я согласен на ваше присоединение.
— Вот и хорошо,— ответил Трубецкой снимая барьер.
Дальше беседа перетекла в обсуждение политической ситуации, но нас прервал слуга, передавший приглашение от Дмитрия Столыпина на закрытый разговор с «друзьями».
Направившись вслед за ним, мы покинули основной зал. Миновав несколько поворотов и коридоров, мы оказались перед массивной деревянной дверью. Сопроводив нас, слуга тут же исчез. Нет, он не использовал телепортацию — это было отточенное годами мастерство элитного персонала, умеющего вовремя становиться невидимым для глаз господ.
Я толкнул тяжелую створку, и та поддалась с едва слышным гулом. В просторном зале, пропитанном запахом дорогого табака и старой кожи, уже находились остальные. Дмитрий Столыпин, стоя у камина, коротким жестом пригласил нас располагаться. Оболенские и Разумовские уже были здесь — их лица, подсвеченные лишь огнем и парой ламп, казались суровыми масками.
Когда мы заняли места Столыпин начал.
— Мы ждали только вас, — произнес Столыпин, и его взгляд замер на мне. — Князь, позволите задать один вопрос касательно дня смерти ваших родителей?
— Тема, конечно, тяжелая для меня, — ответил я, сохраняя внешнее спокойствие. — Но вы ведь хотите спросить не о самой смерти, верно?
— Вы правы. Не сочтите за грубость, но не могли бы вы рассказать о том, что происходило в «Элизиуме» в тот день?
— «Элизиум»… — я на мгновение прикрыл глаза, воскрешая в памяти события. — Я отправился туда, чтобы расслабиться и унять злость после того, как мою дуэль заблокировали. В клубе был ажиотаж из-за какого-то мероприятия. Зайдя внутрь, я расположился у бара. Помню, как видел воодушевленного чем-то Михаила — он зашел в зал и сразу поднялся на второй этаж. Я заказал шот, и именно в этот момент меня настигло известие о гибели родителей. Осушив бокал, я немедленно покинул город и переместился в Столичный город.
— Спасибо за информацию, — кивнул Столыпин. — А теперь я хочу передать слово тому, кто и предложил нам всем собраться. Алексей Александрович, вам слово.
Дмитрий Александрович сел, и слово взял князь Оболенский.
— Я собрал вас всех сегодня по поводу нашего общего врага — Морозовых. Нам следует начать обмениваться информацией и координировать действия. Нужно исключить казусы, когда одни перевербовывают их людей, а спустя всего пару часов другие начинают на этих же людей давить.
Оболенский обвел присутствующих тяжелым взглядом и продолжил:
— Также я хотел бы выразить позицию отца: «За это раньше вешали. Раз их наследник вспомнил о подобном способе казни, стоит последовать его совету и, как минимум, его самого и повесить».
В кабинете стало так тихо, что было слышно лишь потрескивание дров в камине.
«Публичное повешение наследника... А канцлер-то не мелочится», — пронеслось в голове.
— Я не против сотрудничества, — коротко подтвердил я свою позицию.
В этот момент пришел сигнал от клона. Сосредоточившись на нем, я понял: без моего немедленного вмешательства мы рискуем понести серьезные потери.
Обмен.
***