Тонкая синяя дымка, как дыхание огромного существа, лениво поднимается вверх. Но думать об этом времени не было. К нам уже спешил управляющий.
То, как он спешил — было театрально. Широкие шаги, взволнованное лицо, избыточная жестикуляция. Человек, который слишком старался выглядеть полезным — обычно скрывал, что был бесполезным.
Он поклонился отцу низко, мне — чуть ниже, чем следовало.
— Ваше Сиятельство! Господин Наследник! Какое счастье видеть вас в добром здравии…
Отец спокойно кивнул, позволяя ему продолжить.
— Позвольте проводить вас! После вчерашнего катаклизма мы работаем в усиленном режиме. Разрушения значительные, но коллектив делает всё возможное…
Я слушал его краем уха. Направив основное внимание вниз — вглубь карьера — и переключившись на духовное зрение. Я мгновенно понял всё. Карьер был не разрушен — он был обнажён.
Это как смотреть на человека, который пришёл на приём в идеально отутюженной рубашке — но забыл надеть брюки. Внешняя оболочка — купол, внешний слой массивов, световые дорожки — выглядели «повреждёнными катаклизмом». Но ядро…Ядро было в плачевном состоянии. Узеловые точки — пустые, питание —на 60% ниже нормы. А вместо королевских накопителей стояли бытовые золотые — из той категории, что ставят в жилых районах.
Я моргнул медленно, чтобы не выдать эмоций. Отец, похоже, тоже видел достаточно.
— Покажите нам основные повреждения, — сказал он.
Управляющий оживился и повёл нас к площадке технического контроля. Мы шли молча, но я всё подмечал на ходу: каналы питания перекручены так, что восстановить их уже невозможно; поверх старых слоёв — свежие символы; углы крепления сбиты на пару градусов — мелочь, из-за которой всё когда-нибудь рванёт; и везде следы дешёвых замен: вместо сплава метеоритного железа с вольфрамом, доведённого до королевского ранга, — жилы из меди с серебряным напылением, да и то всего лишь пикового золотого ранга; вместо сердцевинного кварца — закалённое стекло. Это не последствия катаклизма. Это последствия экономии.
Операционный центр встретил нас гулом, похожим на сердце зверя, который пережил смертельную рану, но всё ещё продолжал дышать. Стеклянная стена, выходящая на карьер, была испещрена трещинами, в которые забился пепел руды. Голографические панели мигали, теряли цвет, вспыхивали полосами ошибок. В воздухе висел запах озона, металла и нервов.
Когда мы вошли, несколько инженеров поднялись как по команде. Но никто не подошёл. Они боялись не нас —они боялись правды, которая сейчас вскроется.
Управляющий шёл впереди, его ладони дрожали, и он старался их спрятать за спиной. Но я видел всё. Видел, как течёт его энергия, как она дрожит — человек, который оказался у края пропасти.
Отец занял место возле центральной консоли — массивного устройства, которое одновременно было терминалом, артефактом и аналитическим узлом. Я шагнул к голограмме. Она показывала весь карьер — уровни руды, линии подачи энергии, каналы резонанса, аварийные зоны. Багряный цвет занимал почти треть схемы. Я провёл пальцем по воздухоулавливающей панели, и слой за слоем голограмма начала раскрываться — как кожа, как мышцы, доходя до костяка энергетической системы.
— Вот! — театрально вздохнул управляющий, указывая на мерцающую полусферу барьера. — Видите, уважаемые? Купол едва держится. Если бы Аномалия продлилась ещё хоть минуту — его прорвало бы полностью!
Отец молча переводил взгляд с него на меня. Он знал этот взгляд. Это был взгляд, которым мой дед выслушивал оправдания чиновников перед тем, как подписать их увольнение. Я подошёл к панели контроля и провёл ладонью по поверхности. Сигилы загорелись ровным синим светом, показывая мне внутренние параметры.
— Купол рухнул бы не через минуту, — спокойно сказал я. — Он рухнул бы через двадцать секунд.
Управляющий заморгал.
— К-как?..
— Потому что при нормальном массиве он не должен был рухнуть вовсе. Если барьер рухнул от одной аномалией и при этом не рассыпался в пыль до самого основания, значит, его и собирали из мусора. Хороший барьер либо выдерживает всё, либо погибает полностью, сжигая себя дотла. А этот просто лёг, как дешёвая подделка.
Управляющий побледнел.
Отец чуть повернул голову ко мне. Его взгляд был вопросом — и сразу признанием: говори. Я взглянул на управляющего. Тоном, в котором не было ни агрессии, ни угрозы — только спокойствие. И именно это спокойствие заставило его дрожать сильнее.
— Система потребляет на 40% меньше энергии, чем должна. Это значит: в накопители залили не то, что указано в смете.