— Здравствуй, Коля. Здравствуйте, Александра, — поприветствовал присутствующих Канцлер.
— Саш, вот скажи мне, что ты тут устроил? — начал Николай, когда Александр сел за стол.
— Они нанесли личное оскорбление мне и моему роду, моему внуку и... — начал было Канцлер, но был прерван Императором.
— Зачем было поднимать шумиху? Или ты думаешь, что Морозовы важнее тебя? Одно твое слово ей в самом начале, — Николай указал взглядом на жену, — и получил бы в ответ, лишьвопрос: «где» или «куда».
— Тогда...
— Нет. Сейчас мы поступим так: ты сворачиваешь атаку на Морозовых со стороны своих родственников. А теперь просто скажи, кого ты хочешь, как и где. И через месяц ты их получишь.
Александр Дмитриевич замолчал, вглядываясь в лицо Императора. Он был опытным политиком и сильным практиком, но сейчас, сидя напротив Николая, он кожей чувствовал исходящую от него тяжесть. Это не была просто сила — это была плотность самой реальности, которая, казалось, прогибалась под весом присутствия Императора.
— Месяц? — Канцлер медленно выдохнул, и его пальцы, до этого сжимавшие подлокотник кресла, расслабились. — Коля, ты понимаешь, что этот щенок Морозовых не просто перешел черту? Если я сейчас отступлю, это будет выглядеть как капитуляция Оболенских перед капризом одного выродка.
Николай слегка наклонился вперед. В его глазах не было гнева — только ледяное безразличие высшего хищника.
— Саш, ты мыслишь эмоциями, а мне нужен результат, — голос Императора звучал вкрадчиво, но каждое слово весило тонну. — Морозовы сейчас вцепились в горло Юсуповым. Эта их маленькая война затянулась, и мне нужно, чтобы они её закончили. Мне нужно, чтобы Морозовы закончили свою войну. Как только «нужная вещь» окажется в этом кабинете... — Николай сделал паузу, многозначительно глядя на Канцлера.
Император встал и подошел к окну, за которым мерцали огни Петрограда.
— Как только они исполнят свою роль, они станут мусором. И тогда мне будет абсолютно всё равно, что ты с ними сделаешь. Хочешь — сожги каждого представителя крови Морозовых лично. Хочешь — развесь их по всей их родовой территории вместо украшений на фонарных столбах. Я не просто не буду тебе мешать, я дам тебе на это официальный карт-бланш.
Александра, до этого хранившая молчание, тонко улыбнулась, оценив красоту замысла мужа.
— Александр Дмитриевич, подумайте об этом как об ожидании главного блюда, — добавила она. — Пусть сначала закроют вопрос с Юсуповыми, а потом вы сможете насладиться местью во всех деталях. Месяц — небольшая цена за возможность полностью стереть этот род из истории.
Канцлер медленно кивнул. Его гнев не исчез, но он трансформировался в холодное предвкушение. Садистская картинка с «украшениями на столбах» явно пришлась ему по вкусу.
— Я распоряжусь прекратить атаку, — наконец произнес Оболенский, и на его губах заиграла жесткая усмешка. — Но через тридцать дней я лично прослежу, чтобы земля на их поместье пропиталась кровью так глубоко, что там еще сто лет ничего не вырастет.
— Вот и договорились, — Николай обернулся, и в его глазах снова вспыхнул белый свет — отголосок Ян. — Свободен, Саш. Готовь списки «украшений».
Когда за Канцлером закрылась тяжелая дубовая дверь, Николай подошел к Александре.
— Ты действительно позволишь ему устроить такую бойню? — тихо спросила она, хотя в её голосе не было осуждения — скорее интерес.
— Как только Морозовы передали бы мне искомое, их род всё равно пошёл бы под нож — их полезность была исчерпана изначально, — голос Николая звучал обыденно, словно он обсуждал списание залежалого товара. — Скандал лишь внёс приятные коррективы: теперь они послужат короне дважды. Сначала как инструмент, а затем — своей смертью — как наглядное пособие по усмирению.
Он нежно коснулся щеки Александры, хотя его взгляд оставался ледяным и неподвижным.
— Канцлеру нужно выпустить пар, и я дам ему эту возможность. Пусть остальные Роды полюбуются на «фонари» в Стокгольме и вспомнят, какова цена посягательства на то, что принадлежит императорской семье. А за это... что ж, я даже позволю Петру напоследок почувствовать себя важной фигурой. Перед тем как его роль закончится.
Александра чуть склонила голову, принимая его ласку, но в её глазах промелькнул чисто практический интерес.
— Насчёт Петра. Он уже неделю заваливает секретариат просьбами об аудиенции. Его письма становятся всё более... отчаянными.
— Значит, пора ему ответить, — Николай едва заметно усмехнулся, убирая руку. — А ты пока иди, отдохни. Нам обоим нужны свежие силы для того, что последует за этой встречей.