На том конце линии снова стало тихо, но на этот раз тишина была мертвой.
Секунды тянулись, превращаясь в гулкое, давящее ничто. Я почти слышал, как в голове Ярослава рушатся последние бастионы отрицания. На том конце провода что-то негромко звякнуло — должно быть, он отставил стакан или уронил ручку.
— Ты ведь понимаешь, что это билет в один конец? — голос брата изменился. Исчезли металл и ярость, осталась только беспросветная, тяжелая усталость. — Даже если ты станешь предельным, «Вздох» выпьет тебя досуха. От тебя не останется даже пепла, Лёша. Только пустая оболочка, которая будет держать эти стены, пока не рассыплется в прах.
Я закрыл глаза, прислонившись лбом к холодному оконному стеклу.
— Понимаю, — ответил я, и мой собственный голос показался мне чужим. — Но альтернатива — это когда Повелитель сделает пеплом всех нас.
Ярослав тяжело, со свистом выдохнул в микрофон. Этот звук был похож на капитуляцию.
— Я… передам тебе его бесплатно. Но не вздумай тоже умереть.
— Сделаю всё возможное. Что насчёт пилюль усиления, очищения, идеального развития и единства с энергией?
— Единства и усиления… ты хочешь усилить гвардию? — в голосе Ярослава проскользнула едва уловимая нотка надежды. Он явно боялся, что я планирую бросить своих людей и искать «красивой смерти» в одиночку.
— Именно, — я постарался, чтобы мой голос звучал максимально уверенно. — Гвардия — это не просто пушечное мясо. Если я дам им пилюли идеального развития и единства с энергией, а потом посажу на источник, они смогут нарастить силу и сыграть роль в противостоянии. Это даст мне шанс. Пока они будут ломать фронт, я смогу под Вздохом удерживать Петра, а потом при их поддержке даже выйти победителем.
На том конце провода воцарилась тишина, но на этот раз она была другой — не мертвой, а задумчивой. Ярослав тяжело, со свистом выдохнул, и я почти физически ощутил, как с его плеч упала часть груза.
— Если ты сделаешь такое… это меняет дело, — наконец произнес он. — Это уже не самоубийство, Лёша. Это стратегия. Если ты дашь им такой буст, они смогут сдерживать даже натиск Повелителя в течение пары критических секунд. Это даст тебе окно для маневра.
— Вот именно, — подтвердил я. — Я не собираюсь умирать впустую. Если уж и сгорать, то так, чтобы враг запомнил этот день навсегда.
— Хорошо, — голос дяди Ярослава стал деловым и жестким. — Такой комплект обойдется в пять кристаллов для Воина и двадцать — для Мастера. Сколько тебе нужно?
— Пятнадцать мастерских и двести воинских, а также сто пятьдесят для ускоренного развития. Тебе как лучше: рублями или все же кристаллами?
— Лучше кристаллами. Итого две с половиной тысячи. Все будет готово через два дня. Передашь, когда будешь забирать.
— Понял, — я выпрямился, чувствуя, как внутри постепенно разгорается холодное пламя решимости. — Спасибо, Ярослав. И… позаботься о ней. Если я не справлюсь, никто не должен узнать, чья в ней кровь.
— Она будет в безопасности, — коротко ответил он. — А ты… просто выживи, Алексей. Хотя бы ради того, чтобы ей не пришлось оставаться последней.
Связь прервалась. Я положил телефон на подоконник и глубоко вдохнул. Теперь, когда Ярослав перестал видеть во мне лишь смертника, у нас появился реальный шанс. Маша, моя тайная сестра, с рождения страдала от дисбаланса души и находилась у Шуйских. Я сделаю всё возможное, чтобы она не стала последней из нашего рода.
***
За четыре дня до Архангельска
Я находился на совещании нашего союза, пока в тылу кипела работа. За эти дни гвардия пережила масштабное перерождение: мы приняли новобранцев, и теперь их подготовка шла под жестким присмотром ветеранов в «ускоренном пространстве». Каждый боец прошел через алхимический комплекс усиления. Теперь разрыв в численности между нами и Морозовыми стремительно сокращался.
Но главной ставкой стало качество. В старших рангах, где нас до сих пор разделяла непреодолимая пропасть, мы сделали упор на индивидуальную подготовку и слаженность. Я понимал: если мне удастся сейчас договорится с союзниками, этого преимущества хватит, чтобы сломать их подавляющее превосходство и перевернуть ход всей войны.
Я обвел взглядом князей. В зале стояла тишина, прерываемая лишь треском дров в камине. Трубецкой и Воронцов ждали ответа, их взгляды были полны скепсиса: они видели во мне лишь мальчишку, что грезит о невозможном, чья гвардия только вчера вышла из учебных залов.
— Вы боитесь ударить в полную силу теперь, когда нас покинули Канцлер и его род, — мой голос прозвучал тихо, но в нем слышался металл, от которого у старших князей невольно выпрямились спины. — Вы считаете, что Морозовы стали неуязвимой стеной, но на деле они — лишь раненый медведь. Вы боитесь, что после возвращения Императора вам стоит отступить, но это путь к погибели.