Он судорожно сглотнул.
— Это… ошибка отчётности…
— Зато очень прибыльная, — тихо сказал я.
Отец не вмешивался. Он внимательно слушал меня — и присматривался к тому, как я веду дело.
— Вы утверждаете, что катаклизм разрушил массив, — продолжил я. — Но катаклизм просто снял с него маску.
Он попытался что-то сказать, но я поднял руку.
— Покажите распределение накопителей последнего цикла, — сказал я.
Один инженер дрогнул, но вывел данные. Столбцы вспыхнули: тип, объем, содержание, дата активации, срок хранения.
Я смотрел.
Отец молча смотрел на меня.
Управляющий — на пол.
И когда набор данных перестроился, всё стало предельно ясно.
— Из 64 накопителей только 12 соответствуют требованиям, остальные — бытовые, максимум пиковые. На складе числятся королевские, но их в массиве нет. А вот этот… — я выделил строку — вообще не активировался последние четыре года.
Отец поднял бровь.
— Четыре года? — холодно уточнил он.
Управляющий охнул, будто получил удар под рёбра.
— Это… ошибка записи… я…
— Ошибка, — повторил я мягко, почти ласково. — Интересно. Только ошибки почему-то все — прибыльные.
Инженеры избегали смотреть в нашу сторону. Они поняли: игра закончилась. Я подошёл ближе к панели и, не говоря ни слова, вызвал запись температурных графиков. Резкая, неприродная «ступенька» показала — накопитель был отключён вручную.
— Он отключал их во время смен, — тихо сказал один из техников, не выдержав. — Мы думали… ну… что это распоряжение сверху… он говорил, что это экономия… что всё под контролем…
Управляющий обернулся к технику, бледный как снег.
— Замолчи!
Я сделал шаг вперед, и управляющий сразу отступил.
— Продолжай, — сказал я технику.
Молодой парень сглотнул, но продолжил:
— Он… всё время менял поставщиков сырья. С дешёвых баз, с каких-то сомнительных складов. Расходники не соответствовали норме. Мы… мы думали, что это временно. Что где-то задержали поставки…
— «Где-то», — повторил я. — Интересно где.
Управляющий сжал кулаки, собираясь возразить, но… его взгляд встретился с моим покровом. И он замолчал.
Отец заговорил впервые за последние несколько минут:
— Алексей?
Простой вопрос, но за ним — доверие и право вынести решение.
Я сделал вдох.
И сказал эти слова как Алексей, наследник рода, как тот кто должен принять решение.
— Этот человек годами крал у нас. Подставлял рабочих под угрозу смерти. Лгал в отчётах. И катаклизм лишь показал то, что давно было сломано.
Его колени подогнулись. Он не упал только потому, что за спиной была стена.
— Я… это не я один… поставщики… подрядчики… я только подписывал…
— Ты подписывал, — кивнул я. — И ты же получал откаты. И ты же покупал себе дом на Рублёвке, и яхту в Сочи, и отправлял дочь учиться в Москву. Всё на деньги, которые должны были пойти на сердечники, способные спасти жизни людей.
Я сделал ещё шаг. Теперь между нами было меньше ладони.
— Ты знаешь, что бывает с теми, кто ворует у Юсуповых?
Он знал.
— Сначала — лишение имени. Потом — долговая яма на Ямале. Без массива защиты. Без респираторов. Без права на смерть. Там сейчас минус пятьдесят восемь. Золотая пыль оседает в лёгких за три месяца. За полгода человек превращается в пустую оболочку, которая всё ещё двигается, потому что долг не умирает вместе с телом.
Я наклонился к самому его уху и прошептал:
— А ты будешь работать. Каждый день. Пока не отработаешь каждую украденную копейку. С процентами.
Он всхлипнул. Один раз. Совсем тихо.
— Пожалуйста… Алексей Сергеевич… у меня дети…
— У шахтёров, которые спустятся в эту шахту без защиты, тоже есть дети, — ответил я. — И они будут кашлять кровью через полгода. Потому что ты решил, что твоя дочь важнее.
Я отступил на шаг.
— Но я добрый. Я даю тебе шанс.
Он поднял на меня глаза — мутные, полные слёз и надежды.
— Две недели, — сказал я. — Через четырнадцать дней шахта выдаёт сорок процентов от нормы. Через тридцать — сто. Ты используешь всё: резервы, которые прячешь на складах, о которых в отчетах обычно умалчивают «на черный день», личные деньги, связи, взятки, угрозы — мне всё равно. Справитесь — я закрою глаза на всё. Спишем на катаклизм. Выпишем премию за «героическую ликвидацию последствий». Останешься жив и даже богат.
Он побледнел ещё сильнее. Слово «склады» ударило по нему, как пощёчина. Я улыбнулся едва заметно.
— Не волнуйтесь. Мы знаем про них. Все знают. Просто раньше это терпели.
Он опустил голову. Я наклонился к нему чуть ближе.
— И когда ты всё это сделаешь… ты сам напишешь рапорт об уходе по состоянию здоровья. Тихо. Без шума. Без комиссий.