Рю выпрямился, глядя сверху вниз, как на насекомое.
— Подсказать, кто остальные двое?
Николай, захлёбываясь криком и дымом, всё-таки сумел выдавить сквозь стиснутые зубы:
— Твой… наследник… и… — он замер на секунду, глаза расширились от внезапного понимания. — Его девушка…
— Правильно.
Рю улыбнулся. Улыбка была страшнее любого огня.
— Ты собственноручно убил двух гениев. Ещё двоих почти убил. Но это ладно, ты убил моего личного ученика, того благодаря кому ты сидишь на престоле.
Он наклонился так близко, что пламя лизнуло ему щёку, но Владыке было всё равно.
— После такого я даже не знаю, кто хуже: Великий Император… или просто Николай.
Рю медленно развёл пальцы. Пламя Божественного ранга угасло, оставив Императора дымящимся, обугленным куском плоти, который ещё чудом дышал.
— Довольно огня. Ты уже привык гореть.
Он положил ладонь на лоб Императора. Пальцы вспыхнули чёрным светом.
— Пора вернуться… Николаю.
Ментальные печати — сложные, многослойные, наложенные ещё в начале прошлого века как цена за сохранение престола Романовыми… по личной просьбе Феликса — лопнули с треском разрываемой ткани реальности. Одна за другой. Десять. Двадцать. Сотня.
Николай дёрнулся так, будто через него пропустили молнию кары.
Глаза, только что полные царственной надменности, расширились от первобытного ужаса.
Настоящий Николай — тот, кого печати подавляли века, тот, кого когда-то звали просто Колей, слабым, испуганным мальчиком, которого обстоятельства посадили на трон, — вырвался наружу.
Он посмотрел на Рю… а память принятых решений обрушилась на него лавиной погребая под собой.
— Я… я убил их… — голос дрожал, уже не императорский, а человеческий, надломленный. — Алексея… Сашу… всех… Боже, что я наделал…
Слёзы смешались с кровью и пеплом на обугленном лице.
Рю смотрел на него без капли жалости.
— Вот он. Настоящий ты. Слабый. Жалкий. Ты никогда не был достоин чести, которую тебе оказали.
Он наклонился ближе и тихо, почти ласково произнёс:
— И ты сам станешь причиной падения всего, что возвёл.
В следующую секунду Рю выпрямился. Над его рукой начал закручиваться тёмный вихрь.
— Не надо… — прохрипел Николай, пытаясь отползти. — Я всё осознал… я не хочу умирать…
— Пожалуй, я предложу тебе сделку, — спокойно сказал Рю. — Я могу не трогать ни Романовых, ни твоих вассалов Морозовых… и даже тебя не казню. Но приговор ты приведёшь в исполнение сам.
— Да! Да, я согласен! — в глазах Николая вспыхнула безумная надежда. — Какой? Запереться где-то? Проложить путь империи? Участвовать в экспансии в первых рядах? Я всё сделаю!
Рю улыбнулся. Улыбка вышла холодной и страшной.
— Высшая Мера.
— Высшая?.. Ты же сказал — не казнь! — Николай замер. А потом из глубин памяти ПиковогоПовелителя всплыли старые имперские законы. Он вспомнил.
Казнь — это просто смерть тела.
Высшая Мера — это пресечение, Разрушения Сансары.
Как только понимание пришло, из глубин души Николая поднялся ужас, перекрывающий даже страх физической смерти. Ужас абсолютный. Ужас, от которого разум начинал трескаться по швам.
Принц спокойно стоял, наблюдая, как сознание Императора крошится под гнётом первобытного страха. Лёгкая, почти нежная улыбка коснулась его губ — четыре года ожидания наконец-то окупились.
Десять долгих секунд он смотрел, разогнав восприятие до сверхскоростей, наслаждаясь каждой трещиной в чужом разуме.
Когда удовольствие достигло пика, Рю заметил нестабильность карманного измерения. Одним пронзающим взглядом он разорвал границы и увидел Александра.
Тело третьего сына Романовых было покрыто чудовищными ожогами, ядро души уже трещало по краям, готовое покинуть обречённую оболочку… но он всё ещё держался в пламени середины Императорского ранга.
«И правда гений. Сродство…высокого уровня. Богата же эта планета на таланты…»
Пространство разбилось от одной мысли Владыки. Карманное измерение Романовых вскрылось, словно бумажный пакет. Рю мгновенно выдернул Александра из огненного ада и перенёс его в своё личное измерение — прямо в центр источника жизни. Там, где даже смертельные раны самостоятельно затягивались за минуты, а тело наполнялось чистой силой.
— Тебе повезло, — спокойно произнёс Рю, глядя на дрожащего Николая. — Я сегодня добрый.
Он протянул руку. Чёрная линия беззвучно вошла в грудь Императора и разбила оболочку. Ядро беспрепятственно ушло в Диюй. Тело Николая ещё несколько мгновений дёргались по инерции, а потом рухнули мёртвой плотью на пол.