— Я… я сделаю… всё сделаю… клянусь…
Он выдохнул, а я продолжил:
— Не потому что ты заслуживаешь милость. А потому что я не позволю тратить ресурсы на разборку с мелкой крысой.
Управляющий слабо кивнул. Он был полностью сломлен. Отец молча подошёл ко мне и тихо сказал — так, чтобы слышал только я:
— Ты сейчас звучал как твой дед.
Я посмотрел на него.
— Это хорошо?
Он улыбнулся краем губ, горько и тепло одновременно.
— Это… неизбежно.
***
Глайдер мягко скользнул над кронами сибирских кедров, и сразу после выезда с территории месторождениянаступила тишина — плотная, вязкая, почти звенящая. Не та, что возникает от отсутствия звуков. А та, что остаётся между людьми, которые все прекрасно поняли, но никто не торопится говорить первыми.
Отец сидел рядом, повернувшись к окну. Казалось, он просто любуется пейзажем — но я видел, как его пальцы ритмично постукивают по подлокотнику. У него была такая привычка, когда он пытался собрать мысли.
Глайдер вышел на прямой участок маршрута, и отец наконец заговорил:
— Алексей… — его голос был ровным, но под этой ровностью слышалась тяжесть. — То, что ты сделал там, на шахте…
Он замолчал. Будто подбирал выражение
— Это было правильно, — начал он снова. — Уверенно. Чётко. По-взрослому. Но…
Он повернулся, и я встретил его взгляд.
Не укор, не страх.
Оценка.
И что-то ещё. Что-то, что он сам не хотел признавать.
— Ты говорил так, будто… не в первый раз разруливаешь подобные ситуации, — сказал отец тихо. — Как будто знаешь, как должен говорить человек, от решений которого зависит слишком много.
Я не отводил взгляд.
— А должен? — спросил я.
— Должен… не ты, — признал он. — Пока не ты. В тебе появилась… какая-то новая грань. Я не могу понять — это опыт? Это последствия твоего роста? Или…
Я замер. Отец произнёс это слишком осторожно. Будто боялся услышать ответ.
— Или это влияние развития, — закончил он, будто бы пытался убедить в этом самого себя. — Бывает, когда практик быстро продвигается. Сила влияет на взгляд. На решительность.
Он отвёл глаза, будто это объяснение его удовлетворило. Я медленно вдохнул.
— Понимаю, что ты хочешь спросить, отец.
Он напрягся. Чуть-чуть, но я заметил.
— Я помню, каким ты был год назад, — продолжил он. — И каким стал сейчас. Я радоваться должен… но то, что я видел сейчас… — он снова замолчал. — Ты не давил на управляющего силой. Ты давил чем-то… другим.
Я улыбнулся уголком губ.
— Авторитетом? Логикой? Или тем, что он понял: я вижу его насквозь?
Отец покачал головой:
— Нет. Не тем. Было чувство… что ты умеешь ломать людей без удара.
Он сказал это почти шёпотом.
Я промолчал.
Потому что он был ближе к правде, чем думал.
— Алексей, — произнёс он наконец, очень медленно, — скажи мне честно. Только честно. Когда ты говорил с управляющим… Я почувствовал… будто ты на миг стал другим. Не чужим — но… другим.
— Я? — я посмотрел ему прямо в глаза. — Нет, отец. Это всё я. Только я.
Это было правдой.
Просто… не всей.
Отец вздохнул и откинулся на спинку сиденья.
— Хорошо. Пусть так. Но если внутри тебя идёт какой-то процесс… какой-то рост или трансформация… — он положил руку мне на плечо. — Ты не обязан справляться с этим один.
— Я справлюсь, — сказал я спокойно. — И я не один. У меня есть вы. И есть долг перед Землёй. Перед Империей. Перед… всеми.
Мы снижались плавно, почти беззвучно.
— Алексей, — сказал отец уже у выхода. — Не думай, что я сомневаюсь в тебе.Но если в мире начались перемены, которые могут… затронуть тебя… Скажи мне об этом раньше, чем будет поздно.
Я кивнул.
Металлургический кластер раскинулся под нами, как огромный живой организм. Из кабины глайдера я видел:длинные ряды энергетических магистралей, уходящих в землю, башни охлаждающих контуров, окружённые полупрозрачным паром, вибрирующие трубы отвода духовных газов, гравитационные эстакады, по которым в автоматическом режиме мчались контейнеры с золотой рудой.
Даже после Аномалии завод работал. Пусть неровно, пусть не на полную мощность — но дышал. Это сразу отличало его от шахт. Там была бесхозность и прикрытая коррупция. Здесь — порядок и суровая дисциплина.
Глайдер мягко коснулся зеркальной посадочной платформы. Дядя уже ждал. Иван Феликсович Юсупов — начальник внешнего контура металлургического комплекса — по-прежнему выглядел как человек, который не признаёт слабости ни в себе, ни в инфраструктуре.
Рабочий комбинезон, сверху — фартук из чешуи драконида, волосы стянуты назад, руки слегка закопчены от проверки оборудования. Когда мы вышли из глайдера, воздух ударил горячей волной — смесь жара печей, озона и металлической пыли.