— В пределах Земли?
— Хотя бы в Небесном Покрове.
— А если я не смогу?
— У тебя нет такого права, — с едва заметным, глубоко спрятанным сочувствием в глазах посмотрел он на меня и продолжил: — Как только ты полностью раскроешь татуировку, как только об этом станет известно… ты сразу же станешь объектом интереса Правителя.
Пространство снова сменилось.
Мы оказались в огромном, холодном зале, где стены из чёрного металла отражали лишь тусклый свет. Воздух был тяжёлым, пропитанным древней силой.
— И вот мой первый урок для наследника, — спокойно произнёс он.
Напротив нас в центре зала из воздуха соткалась кукла. Высокая, идеально человеческая по форме, но совершенно безликая.
Она открыла глаза — и в них не было ничего, кроме бездонной черноты.
— Докажи.
В следующее мгновение тело сковала боль.
Мышцы отказали, дыхание исчезло, а сознание пыталось исчезнуть под натиском страдающего тела.
Кукла не двигалась.
Она просто смотрела.
И этого было достаточно.
Глава 23: Рассвет
Чун Тянь Ланцзуань
1 034 000 год, Эпохи Равновесия
Лучи Кали освещали Ланцзуань особенно ярко и торжественно в этот день. Синяя звезда подошла так близко, что её холодное, пронзительное сияние сплелось с лазурно-золотым светом материнского светила. Небо окрасилось в редчайшие, почти священные оттенки — цвета, которые жители планеты видели лишь раз в десятилетие.
По всей Ланцзуань существа самых разных рас спешили в Центральный Дистрикт на северном полюсе — официальное сердце мира, где должен был состояться главный праздник. Роскошные антигравитационные платформы, огромные воздушные яхты и массивы пути работали без остановки. Толпы дроу в переливающихся серебряных мантиях, парящие шоужэнь в прозрачных сферах, яогуай, сохранившие древние черты, и множество других рас стекались сюда, чтобы стать частью Великого Праздника.
Те, кто не успел прибыть заранее, сейчас заполонили юг планеты, создавая бурлящие, живые реки из тысяч разумных существ.
Однако те, кто действительно понимал, как устроена власть, знали правду. Настоящий центр мира находился совсем не на севере.
Им был Тянь-Шаньский Дистрикт в южном полушарии. Именно здесь, среди древних кристаллических гор и парящих островов, уже почти тысячу лет возвышалась Башня Врат Покрова. Здесь воздух дрожал от колоссальной, почти осязаемой силы. Здесь располагались неприступные дворцы десяти родов Архонтов и их самых верных вассалов.
Именно здесь, среди множества строгих законов, выделялся один, нарушить который означало подписать себе приговор. Представителям человеческой расы было категорически запрещено переступать границу дистрикта. Нарушителя ждала либо мгновенная смерть, либо — если ему «повезёт» привлечь внимание кого-то из родов Архонтов — участь живой игрушки. Причём далеко не самой приятной.
Любой, кто задумался бы над этим парадоксом, так и не получил бы внятного ответа, хотя на самом деле всё было довольно просто. Главный праздник империи по всем канонам должен был проходить в столице, в главном дистрикте, недалеко от императорского дворца — так, чтобы с его балконов и башен торжество было видно во всём великолепии, во всех деталях и красках.
Так, взор Императора охватил каждый триумфальный миг торжества. Чтобы, естественно, восхитившись масштабом и красотой происходящего, он вышел к народу, произнёс речь, выразил сожаление о всех жертвах, которые когда-либо были причинены расам, и объявил, что в этот день он вместе с ними празднует и радуется смерти Тирана.
***
На балконе Императорского дворца, облачённый в тяжёлые церемониальные одежды, стоял мужчина средних лет. Со стороны казалось, что он с восхищением наблюдает за разворачивающимся праздником. И лишь тонкая трещина, бегущая по перилам из прочнейших материалов, выдавала его истинное состояние. Вспыхнула белая линия — массив восстановления тут же стёр повреждение, возвращая камню идеальную гладкость.
Ещё раз взглянув на колоссальную скульптурную композицию, запечатлевшую момент «безумного геноцида» первого императора, Александр покинул балкон. Свою роль на сегодня он выполнил.
«Хотя бы памятник ему поставили. Ха-ха. Нужно искать плюсы... Плюсы есть, и мне совершенно не хочется, чтобы эта композиция имела хоть какое-то отношение к правде. Навещу дорогих Архонтов, обсудим предстоящий совет...»