Александр зашёл слишком далеко в своих мыслях, и сковывающий душу договор тут же отозвался резкой вспышкой боли. Пошатнувшись, он опёрся о стену, жадно хватая ртом воздух.
«Ради их процветания. Ради безопасности Империи. Только ради этого, и ни для чего более, мне нужно закончить тренировки и завершить сбор ресурсов».
Внезапно к нему подошёл давний соратник. Его лицо было напряжено.
— Саш, есть новость.
— Судя по твоему виду — хорошая. Выкладывай, — Александр выпрямился. — Мне вскоре речь толкать. Сегодня ведь годовщина — тысяча лет со смерти «Безумного Тирана».
— Отличная новость. На тебе и императорском роде всё ещё висят обязанности по присмотру за могилами?
— Естественно. Неужели ты думаешь, что эти... прекрасные существа захотят тратиться на поддержку защитных массивов?
— Датчики пятой могилы зафиксировали странные показатели, — понизив голос, быстро заговорил товарищ. — А после и вовсе перестали отвечать.
Александр замер. Сначала в его глазах отразился страх, но через секунду его сменила лихорадочная, почти безумная радость.
— Так это же «плохо»... А... Я должен немедленно этим заняться! Как куратор кладбища и Император, я обязан лично проверить системы. Моё присутствие обязательно! Так им и передай.
Тяжёлые церемониальные одеяния осыпались искрами, сменившись простым дорожным ханьфу. В следующее мгновение Император исчез, сорвавшись с места и устремляясь за пределы планеты.
Тот факт, что из столицы только что отбыл скрывающий свою мощь Предбожественный Король, остался незамеченным для Архонтов. Они и представить не могли, что инспекция кладбища планирует затянутся на долгие одиннадцать лет. И уж тем более никто из них не мог вообразить, что спустя десятилетие в систему планирует вернутся Лорд Покрова, более не скованный никакими мастерскими контрактами.
Эпилог
Яростное белое солнце выжигало Великую Пустошь, рассыпая колючие искры по чёрному, как обсидиан, песку. Тьма под ногами тянулась до самого горизонта — безбрежное, мёртвое море, не знавшее ни движения, ни дыхания жизни. В радиусе десяти километров застыл раскалённый воздух: ни тени птичьего крыла в небе, ни шуршания чешуи в дюнах. Лишь абсолютная тишина и зной, способный обуглить сами кости.
Посреди этой мёртвой равнины величественно возвышалась Обсидиановая башня. Она словно вырастала прямо из недр пустыни, атрацитовая, гладкая, идеально отполированная. От неё исходила густая, почти осязаемая аура законов Пространства. Воздух вокруг дрожал и искривлялся, будто сама реальность с трудом удерживала свою форму под давлением этой мощи.
Внутри башни энергия пришла в движение.
Пространство вокруг неё внезапно усилилось, обретая невиданную стабильность и наполняясь чистыми, первозданными законами. Экспансия начиналась.
По всему недавно возведённому городу пронеслись сдержанные, тяжёлые вздохи. Башня входила в активное состояние, готовясь раскрыть переход для первой группы.
Стройные ряды войск вторжения Оболенских чётко и без суеты двинулись внутрь, готовясь покинуть эту планету, шагнуть в иной мир и вернуться уже с победой. Лично патриарх вёл их в этот поход — напоминая всем, что он не только канцлер, но и воин. Рядом с ним шел его сын.
Мы будем последними сегодня.
Я стоял на широком балконе дворца, возведённого всего несколько дней назад в самом центре города, и спокойно смотрел, как уходят наши конкуренты.
С момента излечения Сони прошёл ровно месяц.
За это время мы полностью и официально сбросили все ограничения, наложенные на нас четыре года назад, и твёрдо встали на путь восстановления былого величия. Всего за одну неделю я, при поддержке Воронцовых и Трубецких, сумел триумфально завершить войну, блестяще реализовав все планы по перехвату активов и взысканию процентов.
Ещё раз взглянув в сторону уходящих Оболенских, я невольно вспомнил, как всего пару недель назад канцлер во всеуслышание, не скрываясь и не церемонясь, за считанные часы вырезал под корень весь род Морозовых.
После его визита центральный город Морозовых — Стокгольм — обрёл новое, неофициальное, но куда более точное название. Вместо прежней «Ледяной обители» теперь его называли «Город висячих садов». Только вместо цветов и зелени по всему городу висели повешенные члены рода. А центральную ветвь семьи и вовсе казнили публично — их тела медленно раскачивались на виселицах в самом сердце Петрограда, выставленные на всеобщее обозрение и устрашение.