Западная Сибирь — суровая, просторная, величественная — раскрывалась перед нами как карта, нарисованная широкими мазками природы. Глайдер летел низко: на высоте в сто метров, как предпочитал отец.
«Так чувствуешь землю», — любил он повторять.
И действительно, снизу тянулись: кедровые леса, такие густые, что казалось, будто они — сплошное зелёное море, серебристые ленты рек, мерцающие под солнцем, редкие поселения, утопающие в вечернем дымке. Воздух был чистым, почти звенящим и пах свежестью и озоном, который создавал глайдер при переработке праны.
В кабине горел мягкий янтарный свет. Тишина была настолько комфортной, что казалась частью салона — неоглушающая, не пугающая, а почти медитативная.
Отец сидел рядом со мной, закрыв глаза, словно размышляя — но я знал, что он не отдыхает. Он анализировал день. И следующий. И дело на шахте. И ситуацию в мире. Его голова никогда не была отключена с тех пор как он занял место князя.
Я смотрел на горизонт. Солнце садилось медленно, окрашивая небо в глубокий оранжево-розовый цвет, и линия света медленно ползла по земле, как золотой клинок, рассеивая туман.
Западно-сибирское поместье появилось внезапно. Не как дом среди деревьев. А как целый комплекс.
Оно располагалось на высоком берегу Оби, чтобы видеть реку и контролировать переправы.
Издалека оно выглядело: как смесь древнего русского терема и технологичного хай-тека, с деревянными линиями, плавно переходящими в стеклянные галереи, с куполом защитного массива, похожим на полупрозрачную глыбу янтаря.
Когда глайдер снизился ниже, я увидел сад с кедрами и сакурой — да, дядя когда-то привёз семена из путешествия в ниппоннскую область, хрустальный пруд, над которым поднимался пар и главную террасу, где нас уже ждали.
Глайдер мягко коснулся земли. Тётя Аня стояла у крыльца, как генерал, встречающий дорогих гостей — руки на бёдрах, строгий взгляд, но в глазах — искренняя радость. Рядом стоял дядя — теперь уже не начальник комплекса, а хозяин дома.
— Ну, наконец-то! — тётя хлопнула в ладони. — Прошёл всего год, а у тебя на лице уже выражение человека, который половину страны держит в тонусе.
— Работа такая, — я улыбнулся.
— Работа работой, а семью забывать нельзя, — она потрясла пальцем.
Дядя посмотрел на меня и кивнул:
— Пойдёмте. Сидеть будем на летней террасе. Ты, Алексей, как ни гляну, уже с утра голодный ходишь.– усмехнулась она. А тот факт, что есть мне уже не требуется, её, разумеется, ни капли не волновал
В доме пахло жареным мясом, свежим хлебом и хвойными благовониями, которые тётя любила использовать вместо обычных духовных стабилизаторов.
Для меня — запах детства.
Мы вышли на просторную террасу, где стоял длинный дубовый стол.
Над нами — лампы мягкого золотого света, под нами — деревянный пол, под которым едва слышно гудели тепловые артефакты. Тётя села рядом со мной, как будто проверяя, не похудел ли я, не устал ли. Дядя наливал вино, отец молчал, покачивая бокалом и вслушиваясь в шум Оби.
Несколько минут шёл обычный семейный диалог:
— Как дорога?
— Как завод?
— Что решил с управляющим?
— А почему так поздно выдвинулись из Москвы?
Но постепенно разговор становился глубже.
Дядя спросил:
— Алексей. Ты выглядишь… по-другому. Внутренне. Тише, увереннее. Не как мальчишка, а как взрослый. Как ты?
Говорил он спокойно, но серьёзно.
Я ответил честно:
— Менялись обстоятельства. И я менялся вместе с ними.
Дядя изучал моё лицо. Отец слышал, но не вмешивался — он всегда позволял мне говорить за себя.
Тётя добавила мягко:
— Хорошо, что ты остался собой. Мы за тебя переживаем, ты же знаешь.
Я улыбнулся. Слова тёти всегда имели тёплую, почти целительную силу.
Дядя поставил бокал, посмотрел на меня пристально и сказал тихо:
— У меня такое чувство… что скоро многое изменится. И нам всем нужно быть рядом друг с другом.
Тётя вздохнула:
— Вас двоих невозможно слушать… опять о работе. Ешьте.
Мы засмеялись. Вечер был тёплым, семейным — как будто мир не стоял на пороге перемен.
Когда стемнело, светильники на террасе зажглись мягким янтарным светом. Кедры вокруг тихо шумели, река мерцала серебром, а глайдер стоял внизу, словно огромная металлическая птица, дремлющая после долгого дня.
Отец поднялся:
— Алексей. Завтра — рано. Отдыхай.
Дядя пожал мне руку:
— Увидимся утром у комплекса.
Тётя чмокнула меня в щеку — как в детстве. И я пошёл в свою комнату, чувствуя… спокойствие. Как будто дом удерживал мир в равновесии. Как будто здесь я мог на минуту забыть о надвигающихся вещах.