Ночь в западно-сибирском поместье стояла тихая, глубокая — почти первозданная.
Я всю ночь тренировался используя Высшую Симуляцию . Дом моего дяди умел защищать своих — не щитами, не барьерами, а атмосферой. Стены будто хранили тепло семейных голосов, шёпоты давно прошедших вечеров, шаги людей, которым доверяешь безоговорочно. Закончил я ещё до рассвета — автоматически, словно тело знало, когда нужно.
В комнате было прохладно. Я открыл глаза и увидел сквозь панорамное окно первые бледные лучи солнца, поднимающиеся над рекой Обь. Пар клубился над водой, окутывая берег белым туманом, а заросли кедров едва заметно покачивались от лёгкого ветра.
Я поднялся, сделал несколько разминочных циклов по методу выработанному в лабиринте, почувствовал, как энергия мягко разливается по телу, и вышел в коридор.
Дом был ещё полусонный, но где-то внизу уже работали кухонные големы, обмениваясь между собой тихими арканными сигналами — то ли обсуждали задачи, то ли просто выполняли предзаписанные функции.
На кухне, как ожидалось, уже сидела тётя Аня. Перед ней стоял чайник, из которого поднимался ароматный пар.
— Доброе утро, солнышко, — сказала она, не оборачиваясь. — Чувствую, ты уже встал.
— Доброе, — улыбнулся я, подходя ближе.
Тётя повернулась и внимательно посмотрела на меня. В её взгляде всегда было что-то большее, чем просто семейная забота: словно она видела не только то, что перед глазами, но и то, что происходит внутри.
— Сегодня нелёгкий день, — сказала она мягко. — Ты аккуратнее. И с дядей не спорь… Он может быть упрям, но не глуп.
Мы разговорились о пустяках, о том, что трава в саду пережила катаклизм лучше, чем ожидалось, о том, что соседняя усадьба снова прислала приглашение на показ новых духовных сортов меда.
Но под этим простым разговором витало то же чувство, что и вчера мир меняется. И скоро сильно изменится.
Через несколько минут на кухню вошёл отец — собранный, отдохнувший, спокойный как ледяная вода.
— Время, — коротко сказал он.
Тётя встала и обняла меня чуть крепче, чем обычно.
Мы вышли на крыльцо. Воздух был морозным, но чистым, и солнце только начинало подниматься над горизонтом, окрашивая мир в холодные, серебристые цвета.
Глайдер стоял на той же площадке, что вчера, но теперь вокруг него ровным кольцом мерцали подсветки режима прогрева. Дядя уже ждал нас у машины.
Он был в рабочем плаще, на лице — сосредоточенность, как всегда перед важными делами.
— Утро доброе, — сказал он. — Сегодня мы заглянем в начало проблемы. И, возможно, в её корень.
Он посмотрел на меня прямо и серьёзно.
— Алексей. Комплекс «Творец» — это не просто комплекс. Это важнейшая реликвия Юсуповых. Если её повело… значит, что-то происходит гораздо глубже, чем нам пока кажется. Твоя сила… и твоя интуиция… они нам понадобятся.
Я ответил так же серьёзно:
— Я помогу.
— Вот и хорошо, — сказал дядя. — Поехали.
Тётя Аня стояла у входа, обняв себя за плечи, словно ей было холодно. Но я знал — ей было тревожно, а тревога у неё всегда выражалась одинаково. Я подошёл, и она ещё раз крепко меня приобняла.
— Берегите себя, — сказала она тихо. — Вы оба. И ты, Сергей, присмотри за ним.
Отец лишь мягко кивнул.
Мы сели в глайдер. Двери мягко сомкнулись, салон наполнил тихий свет, и силовые линии под полом зажглись мягким бирюзовым сиянием. Когда глайдер поднялся, я увидел через окно дом, что сиял в утреннем тумане, словно остров спокойствия среди бушующего мира.
Мы взмыли чуть выше — и поместье постепенно растворилось среди бескрайних просторов тайги. Отец, не открывая глаз, тихо произнёс:
— Алексей. Помни. То, что начинается сегодня… может стать отправной точкой для многого.
Я кивнул — больше для себя, чем для него. За панорамным стеклом раскинулась Сибирь — величественная, спокойная, будто неторопливая.
Но я чувствовал, что под этой спокойной корой земля уже дрожит от перемен. Глайдер взял курс на северо-восток — туда, где между тайгой и рекой скрывался артефактный комплекс.
Глава 4: Комплекс «Творец»
Глайдер мягко резал воздух, поднимаясь над тайгой всё выше, пока за окнами не растаяли последние следы цивилизации. Чем дальше мы уходили от городов, тем более первозданным становился мир — густые кедровники сменялись ровными участками мшистых холмов, а узкие речные ленты блестели серебром под пасмурным небом.
Но чем ближе мы подходили к цели, тем отчетливее я ощущал в пространстве едва заметную вибрацию — будто невидимое сердце билось под землей, грубое и мощное, но при этом идеально ровное.