К концу фразы дядя уже явно начал заводиться.
— Да не сваливаю я на тебя такие вопросы! С каналами и ядрами — понятно, расбалансировка стабилизаторов неожиданна, но вроде бы не смертельна. Новая подгонка займёт время — тоже ясно. А что с самой энергоустановкой?
— А, вот из-за неё ты так всполошился. Судя по данным, произошёл пространственный скачок, резко подскочил объём энергии, установка не справилась, сработала аварийный сброс на резервные ядра. Отсюда и оплавленные каналы, и повреждённые ядра.
— А сейчас с ней как?
— Запустили, но на минималке. Полный запуск без страховки был бы безумием даже в обычных условиях, а с учётом состояния внешнего слоя Покрова— самоубийством.
— Понятно. Когда ты говоришь «полный запуск», ты имеешь в виду проектную мощность или хотя бы уровень, достаточный для базовой работоспособности?
— Естественно проектную. Минимальная мощность сейчас закрывает едва ли половину текущих нужд, а для возобновления исследований нужно хотя бы десять процентов от проектной — это в двадцать раз больше, чем мы выжимаем сейчас.
— Хорошо. Всё необходимое будет доставлено завтра, я лично проконтролирую, — сказал отец, после чего кивнул в мою сторону: — А пока пойдём к стабилизаторам. Алексей их осмотрит. В силе он нам не уступит, а в таланте и восприятии превосходит нас обоих вместе взятых.
Дядя усмехнулся:
— Ну что ж, пойдём. — Он повернулся ко мне: — Ну что, племянник, испытаешь себя на стабилизирующем массиве?
— Не просто испытаю. Я приложу все силы, чтобы решить проблему.
— Боевой настрой, люблю. Ладно, пошли уже.
Мы прошли мимо главного здания и направились к правой секции. Холодный сибирский ветер ударил в лицо, неся с собой запах хвои и едва уловимый металлический привкус от работающих вдалеке защитных формаций. Под ногами хрустел тонкий слой инея, покрывавший бетонную дорожку, а над головой низко гудели невидимые барьеры, от которых по коже пробегали слабые мурашки.
Внутри секции нас встретил тёплый, чуть спёртый воздух, пропитанный запахом озона, машинного масла и раскалённого металла. По коридорам гуляло эхо наших шагов, отражаясь от гладких стен из серого композита. Мы миновали несколько тяжёлых бронированных дверей: каждая с шипением отъезжала в сторону, выпуская облачко ледяного пара из охлаждаемых уплотнителей.
Поднялись на третий этаж по широкой лестнице; перила были холодными и слегка вибрировали, передавая отдачу от работающих где-то внизу механизмов. Техническое помещение встретило нас низким гулом вентиляторов и резким запахом горячего железа. В воздухе висели мельчайшие искры, подсвеченные синим светом работающих духовных контуров.
Свернув налево, мы подошли к грузовому лифту. Двери разошлись с тяжёлым скрежетом, внутри пахло смазкой и перегретым камнем. Спуск сопровождался нарастающим давлением в ушах и лёгкой вибрацией пола под ногами.
Закрытая производственная зона встретила нас волной жаркого воздуха и влажного воздуха, густо насыщенного запахом расплавленного металла, химических реагентов и электрических разрядов. Гул здесь стоял почти оглушительный: сотни автоматических молотов мерно били по заготовкам, сопровождаемые шипением охлаждающей жидкости и треском формирующих массивов. Всё пространство было залито резким белым светом символов и миганием красных сигнальных ламп.
Пока мы шли по этим бесконечным коридорам и спускались всё глубже, я невольно вспоминал всё, что знал о дяде Аркадии.
Аркадий Юсупов был человеком редчайшего склада. Если дядя Иван — воплощённая прямота и стальная сосредоточенность на деле, то Аркадий жил только исследованиями. В артефакторике ему завидовали даже мастера из Императорской гильдии. Начинал он под началом самого Феликса, но когда тот выбрал путь воина и управления родом рода, Аркадий ушёл с головой в творчество и в итоге превзошёл учителя в самых тонких аспектах: сверхточные манипуляции энергией, резонанс материальной основы артефакта с разнонаправленными потоками, создание многослойных гармоник, о которых другие могли только мечтать. При этом личной боевой мощи у него почти не было — срединная стадия Воина Покрова, не больше. Всё, что он умел, это творить, и артефакты, выходящие из-под его рук, очень ценились.
Именно постоянный обмен идеями между Аркадием и Феликсом и породил этот комплекс — самый амбициозный проект рода за последние столетия. После смерти Феликса Аркадий стал первым артефактором Юсуповых без всяких «почти» и «после», взял на себя всё производство магических изделий рода».
Конечно, сразу поползли слухи. Внешние, да и часть наших же, шипели в кулуарах: мол, Аркадий только и ждал, когда Феликс погибнет на той дуэли, чтобы наконец выйти из тени. Мол, смерть учителя и дала ему нынешний вес и влияние. Формулировки были разные, но суть одна: он, дескать, рад трагедии.