Аркадий никогда не опровергал эти сплетни словами. Он опровергал их делом.
Самый громкий случай произошёл, когда ситуация в роду уже стабилизировалась, а слухи почти угасли. Какой-то выскочка-граф, застрявший на средней стадии Мастера Элементов, решил покрасоваться перед высокородной публикой и пощекотать себе нервы. Видимо, не понимая, с кем говорит, он вызвал Аркадия на дуэль «до невозможности продолжать бой» и, что самое наглое, без ограничения артефактов. Это уже не вызов — это плевок в лицо. Ученику Феликса и главному артефактору княжеского рода.
Граф, видимо, рассчитывал, что Аркадий откажется или выберет «до первой крови», чтобы сохранить лицо. Но тот принял условия без единого слова. Бой длился меньше десяти секунд. От графа и всей его «коллекции» артефактов осталась только дымящаяся лужа органической жижи на камне арены.
Потом, конечно, пришлось объясняться перед старейшинами и даже перед двором Его Величества: откуда у «простого артефактора» сразу три артефакта пика Императорского ранга, один из которых защитный, а два других — сверхмощные атакующие, способные разорвать Мастера Элементов в клочья за долю мгновения.
Аркадий спокойно показал документы: все три изделия — его личные разработки, созданные ещё при жизни Феликса и подаренные учителем «на всякий случай». Больше вопросов не возникло.
С тех пор шепотки окончательно стихли, а за дядей Аркадием прочно закрепилась репутация человека, с которым лучше не шутить. Даже самые отмороженные боевики рода стали обходить его стороной: с безумцем, который может испепелить тебя одним движением пальца, шутки плохи.
Спустившись ещё на один уровень, мы вышли к массиву перемещения, огромному кругу из чёрного камня, испещрённому серебристыми жилами. Когда он активировался, по коже пробежала волна ледяного холода, смешанного с покалыванием статического электричества. В ушах резко щёлкнуло, в глазах на миг потемнело, а желудок ухнул вниз, будто мы падали в бездонную шахту.
Оказавшись на месте, я почувствовал, как воздух стал заметно плотнее и холоднее, с лёгким привкусом минеральной пыли и древнего камня. Температура упала градусов на десять, а по телу прокатилась тяжёлая, почти осязаемая волна энергии, будто мы опустились на сотни метров вглубь земли, туда, где даже звук становился глуше и тяжелее.
Перед нами начинался путь в истинный комплекс — коридор с чернильно-гладкими стенами, мерцающими линиями и тяжёлой, густой энергией, от которой пространство вибрировало, как струна.
Аркадий развёл руками:
— Добро пожаловать в глубь. Здесь начинается то, что я люблю. А ты впервые увидишь сердце Творца.
Эти слова дяди Аркадия прозвучали почти буднично, но для любого постороннего они должны были бы стать откровением. Потому что то, куда мы попали сейчас, — не просто комплекс. Это было одно из самых защищённых и дорогих творений рода Юсуповых, то, во что вложили не только ресурсы, но и годы знаний, экспериментов, крови и воли.
Мы вышли в коридор, отделанный гладкими светопоглощающими полимерами. Лёгкая равномерная подсветка шла прямо из стен, без видимых источников. По бокам тянулись десятки массивов перемещения — каждый со встроенной проверкой допуска, каждый тяжелее по значимости, чем большинство государственных объектов страны. Они были похожи на вертикальные зеркала, но стоило к ним подойти, и поверхность уходила в глубину, играя мириадами микросимволов.
— Эта часть и есть настоящий «Творец», — начал Аркадий, пока мы шли по коридору. Его голос автоматически понизился, словно пространство само требовало уважения. — Верхняя часть — лишь прикрытие. Там штампуют простейшие артефакты золотого ранга. Максимум — пик золотого, и то в примитивных конфигурациях.
— Документы завышены? — уточнил отец.
— Чуть-чуть, — хмыкнул дядя. — В отчётах указано, что при поддержке нескольких мастеров там «возможно» создание начального королевского ранга. Возможно — да. Практично — нет. Качество будет мусорным, разве что для армии сойдёт.
Мы остановились у первого из массивов, и Аркадий коснулся руны доступа — та мягко вспыхнула, распознавая наследника, главу рода и главного инженера комплекса.
— А вот это — другое дело.
Он постучал пальцами по поверхности массива. Поверхность раскрылась тёмным зеркалом — входом в отдельное подпространство.