— НЕТ!!!!!
Вместе с душераздирающим воплем Бинхэ распалось его божественное тело. Со звуком разбиваемого зеркала — нет, даже не зеркала, а целого комплекса зеркал, разбившихся одномоментно, — Бинхэ разрушил своё тело, чтобы невзирая на последствия насильно высвободить волю, до этого поддерживающую тело.
От высвобождения таких объёмов воли планета, не выдержав такого насилия над собой, начала разрушаться. Направив всю мощь своей воли к уходящему ядру души, Бинхэ пытался удержать его. Он смог удержать его на несколько секунд и даже притянуть к себе в первые мгновения, но зов Сансары нарастал с каждым мигом. Ядро названного брата всё отдалялось, и уже реальность начала идти рябью, раскрывая путь к Диюю и колесу Сансары.
И вот момент пространство пронзила новая волна силы — в противостояние вступил Цзинь Юань. Он обладал немалым познанием на пути Души, а также единственный из тройки братьев, кто обладал Высшим Путём, Путём Ядра Души. Благодаря этому он мог не опосредованно, а напрямую воздействовать на ядро души Вэйшэна.
Вместе они смогли удержать и вернуть ядро Души. Именно тогда Бинхэ заметил, что Юань тоже пришёл в себя. От этого ему стало чуть легче, и даже безумное состояние чуть отступило назад. Вместе они смогли восстановить Божественное Сердце и закончить восстановление сначала Сути, а потом и Божественного Тела Вэйшэна.
Как только последний штрих был сделан, Бинхэ сделал тяжёлый выдох — с его плеч будто рухнула гора, а полубезумное состояние окончательно покинуло его. Он с блаженной улыбкой, обессиленный, рухнул на пол убежища, висящего в космической пустоте.
— Мы сделали это? Неужели мы и вправду сделали это? — произнёс Бинхэ, а потом истерически засмеялся. — Он жив! Он жив!
И лишь спустя несколько десятков минут он пришёл в себя и заметил, где они находятся. После спасения, выжавшего все соки, мысли в голове Бинхэ ворочались тяжело и медленно, но всё же он смог вспомнить, как мир начал разрушаться после разрушения тела и выпуска всей доступной воли. Видимо, планета всё же была уничтожена до основания. Только это убежище, ставшее эпицентром бури и защищённое их силами, было напоминанием об уничтоженной планете. Ну и те Врата Покрова, которые сейчас дрейфовали в каменном островке на расстоянии пяти тысяч километров от них.
Тень сожаления скользнула по его сознанию. Каждый мир был уникальным творением, олицетворением великой изменчивости, раскрываемой в деталях. Существовали ещё сотни тысяч планет, внешне и в целом неотличимых от этой, но абсолютно разных в мелких деталях, приводящих к удивительным изменениям. Какой-то был оплотом исключительно гуманоидных рас; в некоторых расцвёл культ высшей расы, который в конечном итоге привёл к тому, что этот мир стал миром, где каждый был идеальным двойником других — неотличимым ни во внешних признаках, ни в характере. Один раз он встретил даже мир, ставший растительной пустыней: мир, где были лишь растения, удивительно далеко ушедшие от канонического пути эволюции.
Шэншоу Цзе тоже имел свои уникальные черты, выделявшие его на фоне остальных: мир духовных зверей, победивших в гонке за господство над миром, но принявших людей как равных — как один из множества видов. Это сформировало достаточно необычный вид взаимоотношений между людьми и зверями.
Теперь он уничтожен, расколот на осколки, что летают вокруг. Но даже если бы ему снова пришлось жертвовать миром — даже если бы цена была выше и исчислялась сотнями таких же миров, — выбор между ними и Вэйшэном или Юанем не занял бы и мгновения. Слишком многих он потерял, слишком ясно помнил пережитые эмоции во время падения Столицы, слишком много тех, кого он не смог защитить, и слишком мало тех, кто ещё жив.
— Т… Мы уничтожили планету, — в раздавшемся голосе Юаня не было осуждения, скорее в нём звучала лёгкая грусть.
— Брат, не нужно сглаживать углы. Я прекрасно помню, что мир уже был обречён ещё когда я разрушил тело. Твоей вины в этом нет, — с некоторым сожалением произнёс Бинхэ. Он опустил взгляд на Вэйшэна, лежащего на полу. — Младший жив, и это главное. А цена… цена не имеет значения.
— Нет, Бинхэ, в этом есть и моя вина, — с сожалением произнёс Юань. — Ты, возможно, не обратил внимания, но техники, что висели на нём… это были мои техники. И отпечатки Воли, и артефакты с осколками памяти, несущими примитивные абстрактные мыслеобразы — как те, что остались у нас после падения Империи и объявления охоты на выживших. Всё это создано мной. Пока ты приходил в себя, я изучил их. После некой битвы с очень опасным существом мы были серьёзно ранены и отступили. Твои раны были настолько серьёзны, что истощённая родословная окончательно иссякла. Именно я привёл нас сюда, наложил техники и сделал подсказки. Время поджимало, и я понадеялся, что если и не сохраню сознание, то раны его Божественной сути не зайдут слишком далеко — что один из нас его излечит. Я не ожидал, что всё зайдёт так далеко, что его буквально придётся вытаскивать из лап Диюя. Прости, брат, это моя вина.