На слове «изменой» руны под потолком едва заметно вспыхнули.
—Глава Тайной Канцелярии получает расширенные полномочия. Его распоряжения равны моим. Внутренние угрозы в условиях отсутствия Иерархов опаснее внешних. Мы не допустим паники, раскола или теневых игр домов.
Мне показалось, что едва заметно замерли Морозовы.
—Вооружённые силы переходят на высшую степень боевой готовности. Все исследовательские проекты, ранее растянутые на годы, переводятся в режим ускоренной разработки. Исполнителям больше не имеют права отказать по ресурсам или времени.
На мгновение я ощущал, будто зал стал теснее — или это просто чувство от тех слов, которые означали: имперская машина начинает раскручиваться всерьёз.
—Мы приступаем к восстановлению всех стратегических массивов: как тех, что были повреждены, так и тех, что уничтожены во время Катаклизма. Также начинается реализация замороженных проектов ей подлежат даже те проекты, что были признаны утопическими.
Слова о “утопических проектах” вызвали тихий гул — каждый из старейшин вспомнил свои проваленные программы, которые теперь нужно воскрешать.
—Все стратегические ресурсы — энергонакопители, редкие материалы и запасённые Божественные артефакты и высокоранговая техника — подлежат полной заморозке. Никаких частных списаний. Никаких исключений для Великих Домов. Все резервы переходят в единый государственный фонд длительного хранения.
На секунду я почувствовал, как воздух вокруг стал тяжелее.
Император положил ладонь на последний лист.
—И самое важное — золотой барьер. Он — единственное, что сейчас помогает нам удерживать планету от внешнего давления пространства. Мы не знаем его источника, структуры, ранга или того, сколько он просуществует. Но мы обязаны найти его якоря. Мы возьмём его под контроль. Или, по крайней мере, не дадим ему рухнуть.
Это был тот момент, когда многие впервые осознали: барьер может исчезнуть. И если исчезнет — нас разорвёт первым же внешним штормом.
—И последнее, — тихо добавил Император. — Евгений Викторович начнёт разработку плана долгосрочной обороны Земли. На тот случай, если они… не вернутся. Никогда.
Это слово прозвучало особенно медленно. Будто удар молота по камню.
—Каждый дом, каждый род, каждое ведомство, каждый практик высокого ранга теперь несёт ответственность перед человечеством. Мы не можем рассчитывать на чудо. Мы можем рассчитывать только на себя.
И тишина в зале стала настолько плотной, что ощущалась как реальная стена.
Император зачитывал не план.
Он зачитывал приговор старому миру.
После его слов мне долго казалось, что в Зале ещё сохраняется эхо. Хотя мы уже выходили, кто-то что-то обсуждал у колонн, кто-то пытался шепотом спорить с неизбежным — всё равно казалось, что воздух всё ещё вибрирует от того холодного, почти бесстрастного «если они не вернутся никогда».
Я не спорил.
Я даже не пытался искать трещины в озвученном.
План был… правильным. Вынужденным. Жёстким. Таким, каким должны быть решения людей, которые внезапно осознали: их мир держался на четырех фигурах, чьи имена уже нельзя назвать вслух.
Зависимость от Иерархов была слишком глубокой — десятки лет люди привыкали жить под их покровом, под их тенью, под их Взглядом.
Когда такая опора исчезает — неважно, погибла ли она или просто ушла — первые, кто начинают действовать, это те, кто привыкли к власти.
Именно поэтому многие части плана казались мне… подозрительно эффективными. Как будто их лелеяли слишком давно. Готовили в черновиках на случай «если что». А теперь просто достали из дальнего ящика.
Я знал: план Императора был правильным. Жестоким, выжигающим, но единственно верным. Он покупал время.Превращал хаос в нечто, что можно удержать в кулаке. Не давал Империи рассыпаться в первые же недели.
Да, его реализация столкнётся с подводными камнями. Да, он создаст давление на все институты и семьи. Но это всё равно было лучше, чем пустота.
План не был идеальным. Он и не мог быть идеальным, когда на весах стояла сама Земля. Зато он давал шанс. Маленький, ржавый, но шанс. Шанс подготовиться. Шанс встретить врага не на коленях. Возможность, если не победить, то хотя бы умереть стоя, зная: всё, что можно было вырвать у судьбы, мы вырвали.
И эта мысль не пугала.Она приносила только холодное, почти сладкое спокойствие. Потому что иначе — никак.
И вот тогда, без предупреждения, словно кто-то вонзил ледяной клинок в основание черепа, сквозь мой собственный жар прорвалась чужая мысль. Тихая. Точная. Безжалостная.
«Это не только подготовка. Это передел власти. Вакуум не терпит пустоты. Хищники уже вышли на охоту».