Она была не его. Чужая логика, чужой, циничный взгляд на вещи. Мысль была краткой, расчётливой и совершенно чуждой горячему, воинскому духу Алексея. Только сухой, циничный расчёт человека, который привык считать трупы выгодой, а кровь — валютой. Истинная личность. Та, что когда-то была им по праву.
Та, которую Эдвард Дейтон оттачивал двадцать лет — в крови, под гнётом решений, где правильный выбор был только тот, от которого мурашки по коже.
Мысль исчезла так же быстро, как появилась. Растворилась. Спряталась в глубинах. Алексей даже не успел осознать — она была его или чужой.
Он сделал глубокий вдох. Ощущение скользнуло и ушло, а вместе с ним ушли и воспоминания об этой мысли.Осталась только усталость.
«Просто нервное напряжение»–подумал Алексей–«Просто последствия вчерашнего.»
Я вернулся мыслями к тренировке. И снова ощутил ту чёткую, выверенную ясность, которую иерархи ценили бы в любом истинном Воине: Если придётся, я отдам всё — без колебаний, без оглядки и без единой мысли о цене, потому что так правильно.
Но глубоко внутри, на самом дне сознания, что-то тихо шевельнулось. Тот, кто умеет выживать в хаосе. Тот, кто знает, как действуют миры, где власть не даётся — а забирается.
Он просыпался.
Пока медленно.
Пока едва-едва.
Но впервые за все время в этом мире он тихо, почти ласково, напомнил о себе.
Вернувшись мыслями к тренировке и сражению, я внезапно заметил странные колебания энергии в четырёхстах метрах на северо-востоке.
Хотя нас и считали условно равными, это равенство было крайне зыбким. Их пик — это самоубийственная атака, когда воин выкладывает всё, что имеет, и даже чуть больше, после чего следует либо смерть, либо тяжелейшее истощение и раны. Моя же обычная боевая форма — это состояние, в котором я готов к бою, но ещё не раскрываю козыри и ультимативные приёмы.
Всё-таки лично взращённые Рю воины и его наследник, прошедший тренировочное пространство для топовых гениев неизвестной империи (в которого до этого уже были вложены колоссальные ресурсы), плюс моя уникальная особенность контроля энергии — это, мягко говоря, разные весовые категории.
Просканировав то место своим восприятием пространства и духовным зрением, я мгновенно понял: там кто-то есть.
«Логово противника спрятано где-то здесь», – отметил я, чувствуя, как пространство слегка “ведёт” меня в нужную сторону.
Они скрывались. Значит — знали, что в этих условиях проигрывают прямое столкновение.
Умно.
Но недостаточно.
Я скользил восприятием дальше, медленно, словно лезвием по шёлку, выискивая малейшие трещины в ткани мира. И вот оно: едва уловимое пятно. Энергия, сжатая до предела, почти до нуля, но всё равно оставляющая след, как дыхание на холодном стекле. Кто-то очень хороший пытался стать невидимкой: подавлял ауру, выравнивал давление, вплетал себя в естественный фон. Так практики обычно скрывают присутствие на поле боя.
Место было выбрано грамотно — узкий коридор, ограниченный обзор. Если бы я вошёл туда “обычным” путём — они могли бы вырезать любого, кто не обладает моим уровнем силы.
Одно короткое усилие воли — и пространство сложилось, будто лист бумаги. Пространственный скачок длился долю секунды. Я возник прямо в центре их построения. Молниеносное усиление и абсолютный контроль уже работали на полную: тело двигалось быстрее мысли, каждый мускул — как натянутая струна молнии.
Первого я взял чисто на внезапности: шаг — и голова слетела ровным, зеркальным срезом. Фонтан крови ещё не успел опасть, когда остальные наконец заметили меня.
Это их не спасло.
Первый из оставшейся четвёрки рубанул сверху — я скользнул в сторону, пропуская клинок мимо уха. Второй пошёл с фланга; я поймал его меч ладонью, будто лист бумаги, и продолжил движение — мой клинок вошёл первому точно в сердце. Второй решил, что момент удачный, и рванулся вперёд, но мой меч уже исчез из груди трупа и материализовался во второй руке. Один взмах — и верхняя половина тела второго осталась лежать отдельно от нижней.
Трое выживших больше не лезли на рожон. Теперь они не бросались вперёд слепо — это были практики, пережившие десятки сражений. Грамотно, чётко, без суеты — взяли меня в треугольник. Клинки мелькали, воздух свистел, сталь звенела о сталь. Они пытались вынудить меня раскрыть приёмы, заставить вложиться в атаку, поймать на повторе движения, котором нет идеальности. Я позволил им думать, что у них есть шанс на победу.
Я уклонялся, парировал, блокировал, не напрягаясь, просто разминка… пока не почувствовал. Тяжёлая, вязкая аура приближалась с юго-запада. Быстро. Слишком быстро.