Мы миновали кордон охраны через специальный коридор для высокопоставленных гостей. Здесь не было многотысячной очереди и шума — лишь идеальный порядок и вышколенные сотрудники. Один из них вежливо попросил билеты; Соня, не разжимая моей руки, вывела штрих-код на экран телефона. Считав данные, охранник почтительно кивнул, и мы направились внутрь.
Всё моё внимание сейчас поглощала «подсветка». Удерживать столб золотого света, филигранно искажая техники Казни Небес и Сияния вечности, чтобы она работала как обычный прожектор, было задачей не из легких. Это требовало колоссальной концентрации: я буквально чувствовал, как нити магии вибрируют под моим контролем, отсекая лишнее восприятие реальности. Окружающий мир за пределами нашего золотого круга превратился в пестрое, невнятное марево.
«И всё же, как она прекрасна в этом образе», — мелькнула мысль, когда я в очередной раз поймал взгляд Сони. Любование ею забирало последние остатки свободного внимания, не оставляя шанса разглядеть атрибутику, развешанную по стенам холла.
— Подожди минуту, я сейчас! — Соня вдруг потянула меня к ярко освещенному стенду, который стоял чуть в стороне от основного потока людей.
Я послушно последовал за ней, всё еще удерживая купол света. Пока Соня с азартом выбирала что-то у стойки с мерчем, я воспринимал происходящее как набор ярких пятен. В её руках мелькнул какой-то стильный аксессуар, похожий на футуристический жезл, и пара черных футболок с какими-то принтами, но для меня это были лишь детали её «дерзкого образа».
— Теперь я полностью готова! — Соня победно вскинула вверх только что купленный жезл, который в её руке смотрелся удивительно гармонично. Она достала второй такой же и протянула мне: — На, держи. Пошли, наши места на трибунах, прямо над фан-зоной.
Я лишь молча кивнул, не обратив на переданный предмет никакого внимания, и мы направились к выходу на сектора. Когда я наконец отключил «прожектор», дышать стало легче, но я всё так же игнорировал пестрые постеры, висящие на каждом шагу.
«Вот и не обращай внимания дальше. Пришел на какой-то концерт, даже не поинтересовавшись, кто выступает. Великий Пофигист, нашелся. Но почему эта белая палочка, мелькнувшая всего на секунду в его поле зрения, кажется такой знакомой ?»
Мы начали подъем по лестнице. Гул стадиона становился всё громче, вибрируя где-то в грудной клетке, но я лишь плотнее сжал руку Сони, ведя её сквозь полумрак коридоров к свету огромной арены.
Мы вышли в чашу стадиона. Огромное пространство встретило нас тихим гулом десятков голосов.
Я послушно шел за Соней, лавируя между рядами к нашим местам. Мои глаза всё еще работали в тоннельном режиме: я видел лишь спины людей, очертания ступеней и светлую макушку Сони. Повешенный на запястье ремешком «жезл» мерно постукивал по ладони, раздражая своей неуместностью. Но при этом странно чувствовался родным — возможно, потому что он был от Сони.
Мы заняли свои места в первом ряду трибун, прямо у края, где воздух вибрировал от предвкушения толпы. Вокруг мелькала какая-то атрибутика в отчего-то странно знакомых красно-чёрных тонах, но я оттолкнул это ощущение. Я здесь только ради Сони: если она этого хочет, то и я в деле — без вопросов.
Стадион постепенно оживал, заполняясь гулом голосов, топотом ног и вспышками мобильных экранов, словно огромный зверь просыпался от дремоты. По немногу ритмичный гул толпы начал оформляться в нечто четкое. Это уже не было просто шумом — тысячи людей синхронно скандировали короткое, резкое слово, отбивая такт ногами. Стадион буквально вибрировал, передавая этот импульс в самый позвоночник.
А затем по ушам ударил пробный аккорд. Низкая частота, от которой на мгновение заложило уши, заставила меня вздрогнуть. Этот звук не был похож на музыку, характерную для Российской Империи. В нем было слишком много агрессии, слишком много... знакомого драйва. Я замер, глядя на белую пластиковую палочку в руке. Мои уши, этот «ленивый орган», уже всё поняли, пока глаза лениво блуждали по темным экранам, а мозг пытался вспомнить, откуда это ему знакомо.
«Неужели очередная часть потерянной памяти?»
Я ведь знал этот ритм. Я знал это скандирование. Да не может этого быть! Я медленно поднял взгляд на сцену, где в предконцертном полумраке копошились техники, пытаясь найти ответ, но тщетно. Гул стадиона стал оглушительным, и голос Сони у самого уха стал триггером.
Взгляд упал на «жезл» в моей руке. Теперь, когда он светился, я отчетливо увидел розу ветров на красно-черном фоне.