«...Серьезно?! Всю прошлую жизнь мечтать и не иметь возможности, а стоило Эдди пожить немного — и он случайно попал на них. Как? Ладно, жизнь бывает крайне ироничной, но лишь дурак будет на это злиться. Сейчас помогу».
По спине пробежал табун мурашек. В сознание будто ворвался холод. Почему такое чувство, что я уже ощущал его раньше? В голове, словно по щелчку, развернулась полная партитура. Вместе с ней нахлынул поток образов, пробужденный звуком. Наушники, забитый ими плейлист, фанкамы и клипы, засмотренные до дыр... И мечта. Мечта попасть на концерт.
Но в этой памяти был пробел. Я не помнил, с чего всё начиналось; интуитивно чувствовал связь с «Зелёным чаем»,
но не мог понять, какая нить связывает тот случай с ними.
«Хватит заниматься самокопанием! Я тебе не за этим вернул воспоминания, хоть и очищенные», — прозвучал в голове резкий голос.
В мыслях на миг образовалась пустота, которую тут же заполнила новая песня.
«Это не просто музыка. Это нечто... чистое. То светлое, что оставалось в жизни, за вычетом всех стремлений Лучика.»
— Га-бо-ча-го! Га-бо-ча-го! — Забытые слова сами сорвались с губ, органично вливаясь в общий многоголосый крик.
Глава 15: Долгий день
Кабинет Ледова
В аскетичном помещении стояла тишина, нарушаемая лишь едва слышным движением воздуха, создаваемым системой вентиляции. Кабинет Владимира Ледова — храм функциональности, где нет места излишествам, только цифрам и вероятностям.
— Как наш клиент? — голос Ледова был лишён интонаций, словно он осведомлялся о курсе акций, а не о жизни человека.
— Всё так, как вы и предполагали. Он уже не задумываясь следует нужной парадигме, — подчинённый стоял по стойке «смирно», стараясь не выказать нетерпения. Он уже видел себя в новом кресле, без постыдной приставки «и. о.».
— Я никогда не ошибаюсь в людях, — Ледов даже не поднял взгляда от бумаг. Его уверенность была монументальной, как у матерого хищника. — Когда операция завершится, ты получишь особый отдел на постоянной основе. Сделай контрольное закрепление. Что с законом?
— Завтра утром подписывают.
— Хорошо. Передай Михаилу: у него будет окно в пятнадцать минут. Он должен успеть провернуть всю основную фазу в этот промежуток.
— Передам. Я могу идти?
— Да, иди, — ответил Владимир, уже теряя интерес к подчинённому.
***
Алексей
Мы сели в прибывший «Руссо-Балт». Желания колесить по загруженным улицам столицы Великого Княжества Финляндского, где на площадь вышли десятки тысяч людей, не было. Опустив перегородку, я бросил водителю:
— Нет смысла кататься по городу, летим в Петроград.
— Принято, юный господин.
«Император» плавно оторвался от земли и взмыл в небеса. Я поднял перегородку обратно.
— Ты ведь ожидала другой реакции, — я вернулся к вопросу, который мы обоюдно решили отложить на потом, просто наслаждаясь моментом.
— Да, несколько иной. Признавайся, это же был очередной твой сюрприз? — настойчиво спросила Соня. — Ты заранее всё понял: и когда я заговорила о концерте, и когда услышал про Гельсингфорс.
Так завернула, что не выкрутиться. Рассказывать о внезапно пробудившихся воспоминаниях не хотелось, но, видимо, придётся что-то пояснить.
— Я… понял лишь тогда, когда ты упомянула концерт, — начал я, озвучивая внезапно появившиеся мысли, — но не хотел подавать виду. Сама понимаешь ситуацию.
— Да, понимаю. Ты — парень, наследник рода, тебе не по статусу проявлять симпатию к движению за чосонское национальное самоопределение. Девушкам в этом плане проще, — с иронией подметила она, намекая на живучие стереотипы о «ветреной» женской натуре. Даже эмансипация и приход духовной энергии не смогли до конца разрушить эти предубеждения. — А чего тогда раскрылся?
— «Нежелательно» не означает «нельзя». Услышать их вживую и остаться отстранённым было выше моих сил, — произнёс я, а затем добавил официальную версию: — Тем более для всех я всего лишь активно поддерживал тебя и твои интересы. Стереотипы, рациональность и общественные ограничения формируют ложные аксиомы. Людям проще верить в то, что им понятно, чем в то, что они видят на самом деле.
Соня смотрела на меня с лёгким прищуром, явно довольная тем, что вытянула из меня признание. В её глазах отражались огни ночного неба, и на мгновение мне показалось, что все проблемы и условности остались где-то там, далеко под днищем нашего «Императора».
— Ложные аксиомы, значит? — она хмыкнула, поудобнее устраиваясь в глубоком кресле. — Красиво завернул. Но знаешь, иногда мне кажется, что ты сам выстраиваешь вокруг себя столько барьеров, что за ними скоро не останется места для простого «хочу».