– А с чего бы такому случиться, Чарльз?
– Думаю, один из них каким-то образом узнал о местонахождении денег, которые принадлежали Гассману. Пока не знаю, выяснили ли это до или уже после его смерти.
Строго говоря, это уже было ложью. Это было возможно, даже вероятно, но не отвечало на его вопрос.
Он медленно покачал головой с выражением сомнения:
– А как все это связано со мной, Чарльз? Именно это я хотел, чтобы вы узнали. Но все, что нам удалось сделать, – это лишь умножить количество вопросов.
– Это тоже может иметь отношение к деньгам. Возможно, Мэри Хопсон должна была повлиять на Хелен Уикем, если бы встретилась с ней. Вы были тем человеком, который мог это устроить, а вас они могли заинтересовать этим делом, связав его со спиритизмом.
– Хотите сказать, Мэри должна была загипнотизировать Хелен?
– Возможно.
– Но все-таки начнем с того, – нетерпеливо сказал он, – откуда они узнали об отце? О нашей ссоре? Об альбоме?
Я вспомнил о том, что два дня назад нашел тот самый рисунок, и подумал, не стоит ли упомянуть о нем. Но решил этого не делать, в надежде все-таки усыпить интерес сэра Артура. И я все еще не знал, как вставить в свой рассказ дневники.
– Уверен, у них был доступ к подробным записям, сделанным доктором Гассманом, – возможно, к пропавшим дневникам, о которых нам рассказала Алиса Таппер. Таким образом они выяснили, о чем написать вам.
Он помолчал и обдумал эту мысль.
– А вы видели эти записи? – спросил он.
Я ответил не сразу:
– Только некоторые бумаги.
Он положил руку на лоб и откинул голову, словно представляя всю картину.
– Итак, возникла еще одна женщина, та, которая подралась с Мэри Хопсон. Но ее не было в списке. Что вы знаете о ней?
Перед очередной ложью я даже запнулся:
– Ровным счетом ничего. Она для меня совершенная загадка. Я думал, что с этим связан только Роберт Стэнтон. Я подозреваю, что вовлечены еще один или два человека, но они пациенты «Мортон Грейвз». Возможно, если бы мы узнали, кто эта женщина, это многое прояснило бы, но у меня нет идей.
Он секунду озадаченно смотрел на меня.
Итак, просто свара из-за денег? – спросил он. ~ Вы так думаете?
– Пока никаких сверхъестественных явлений я не обнаружил, – сказал я.
– Но ведь вы вскрыли могилу Гассмана, – сказал он, указывая на газету на столе, – По нашему соглашению.
– Конечно. Я искал доказательств того, что он не умер, но я ошибался. Гассман мертв.
– Но вы ведь что-то взяли из могилы? – Он подозрительно посмотрел на меня. – Об этом писали в статье.
– Да, но это оказалось ерундой, – снова солгал я. – Просто брусок дерева, положенный для того, чтобы устроить тело. Это обычная практика. Один из гробокопателей так и сказал.
– А когда вы брали сверток, что вы ожидали обнаружить? – Он внимательно смотрел на меня.
– Не знаю. Он лежал в гробу и мог быть чем угодно. Может, там нашлась бы часть его пропавших денег. Я не хотел смотреть прямо на кладбище. Как я и говорил, находка не представила никакой ценности.
– Итак, вы не обнаружили никакой связи между доктором Гассманом и письмом? – спросил он.
– Нет, кроме того, что информация из каких-то записей Гассмана скорее всего и натолкнула их на мысль о том, как они могут заручиться вашей помощью. И никакой сверхъестественной связи. – Я должен был его в этом убедить. – Как я уже однажды указывал, сэр Артур, вы попали в газеты до войны, стараясь освободить невиновного.
– Продолжайте.
– Это было после смерти Гассмана, но эти люди должны были об этом знать. И вы устроили камланию по сохранению жизни Роджера Кейсмента на основании его невменяемости.
– Да, в тысяча девятьсот шестнадцатом году. Это вызвало большую шумиху.
– И то же после смерти Гассмана, – сказал я. – А потом, около года назад, вы заговорили об использовании физики в раскрытии преступлений в своей статье в «Стрэнд».
– Ах да. «Проливая новый свет на старые преступления». Я там еще упоминал случай Агаты Кристи. И снова много шума.
– Думаю, что некие люди получили в свое распоряжение дневник Гассмана. Возможно, они изучили всю его карьеру и нашли то, что им было нужно. А ваша собственная история могла убедить их в том, что этот случай вас привлечет и вы сделаете то, о чем вас попросят.
– Итак, я им был нужен для огласки.
– Как раз наоборот. Я сомневаюсь, что ваше имя когда-нибудь выплывет наружу.
Он смотрел мне в глаза несколько секунд. Потом покачал головой и мрачно сказал:
– Мне неприятно вам это говорить, мой мальчик, но, я думаю, вы утаиваете от меня правду, если не сказать хуже.
Я начал было возражать, но он жестом прервал меня и продолжил сам: