– Я приготовлю напитки, пока вы переоденетесь во что-нибудь более удобное, – сказала она, выбравшись из кресла и направляясь к подносу с бренди. Проходя мимо меня, она провела пальцем по моей груди.
– Я не собираюсь переодеваться ни во что более удобное! Мне и так хорошо, – сказал я.
– Удивительно, что вы не замерзли! – крикнула она из другого конца комнаты.
К тому времени, как она вернулась с бокалами, я прибавил газу. В комнате было определенно прохладно и я подумал, не надеть ли мне халат вместо куртки, но не знал, как это воспримет Адриана.
Она словно читала мои мысли:
– Здесь холодно, Чарльз. Накиньте что-нибудь. У вас есть халат? А что вы держите для гостей? У вас, случайно, нет двух халатов? Я не могу спать в пальто и не собираюсь ложиться в этом платье в холодную кровать. Оно обошлось мне в десять фунтов и совсем еще новое.
Мне пришло в голову, что за эти деньги я мог бы несколько раз сводить ее в приличный ресторан. Подобные странные аналогии часто приходят мне на ум. Это оттого, что по роду занятий мне приходилось все пересчитывать в разных валютах. Я приобрел привычку переводить деньги в обеды, буханки хлеба или банки с консервами. Таким образом деньги становились для меня чем-то реальным. За это платье можно было бы купить более тысячи буханок первосортного хлеба.
– Вам не понадобится халат, Адриана, и не понадобится ложиться в кровать. Во-первых, у меня нет комнаты для гостей и…
Казалось, она не слушает, цедя бренди и глядя в пространство. Что она видела в этой странной дали, я не мог понять.
Я вернулся к горелке в камине и прибавил газ на самую большую мощность.
– А у вас не найдется теплой пижамы? – спросила она. – Наверняка есть.
Я вспомнил, что на Рождество мне как раз подарили пижаму, которую я еще ни разу не надевал.
– Да, и вполне приличная.
– Вы хотите, чтобы я надела пижаму или халат? Решайте быстрее, Чарльз. Я хочу снять это платье.
Стало ясно, что Адриана не имела ни малейшего намерения удаляться в ночь. Мне оставалось только смириться и подумать, как устроить все наилучшим образом. Более того, мне надо было придумать, как ей выбраться отсюда завтра, чтобы наши имена снова не стали «склоняться». Признаюсь, что мне предстояло решить, смогу ли я заняться с ней любовью. Я даже тешил себя мечтами, что она оказалась здесь именно ради этого. Я вытащил из ящика новую пижаму и протянул ей.
– Адриана, я пойду переоденусь. Вы можете надеть это, – сказал я с ноткой смирения. – Туалетная комната за кухней, вы могли заметить. Можете переодеться там.
Она встала, уронила меха на кресло и повернулась ко мне спиной:
– Там сверху три пуговицы, Чарльз. Будьте так добры…
– А вы сами не можете?…
– Нет, не могу, Чарли. Их трудно достать. Мне помогают одеваться, но здесь нет никого, кроме вас. Надо, ко нечто, изобрести что-нибудь получше пуговиц на спине, вы не думаете? Пожалуйста, окажите мне услугу, Чарльз.
Я удовлетворил ее просьбу и расстегнул три пуговицы. Похоже, в плечи платья была вшита пружина, потому что, как только я расстегнул его, она сбросила его одним движением и сжала рукой у груди. На ней была сорочка, но я не представлял, как она смягчит испытание, которое мне предстояло. «Американский журналист уличен в прелюбодеянии». Я был уверен, что скоро буду читать подобные заголовки. Или еще хуже: «Американец обнаружен в луже крови. Подозревается член парламента».
– Чуть позже я хочу услышать, что вы намереваетесь делать в Восточном Сассексе, – сказала она, подхватив пижаму и направляясь в туалетную.
– Я не собираюсь рассказывать вам, что собираюсь делать в Крауборо. Вы на машине? – спросил я, когда она вышла из комнаты. – Можете уехать завтра домой?
Ответа не последовало.
Я пошел в спальню, переоделся в пижаму и халат и вернулся через несколько минут.
Она стояла прямо у газовой колонки, дрожа в моей новой пижаме.
– Я знаю, что вы не собираетесь мне ничего говорить, Чарльз. Но позвольте мне кое-что вам сказать.
– Что такое? – спросил я, отодвигая ее, чтобы самому встать поближе к теплу.
К моему удивлению, она положила руку мне на плечо, повернула мое лицо к себе и посмотрела прямо мне в глаза.
– Конан Дойл не дурак, что бы о нем ни говорили. Это первое. И второе: у него достаточно влияния, чтобы с ним считались в определенных правительственных кругах. Он легко смог бы разрушить вашу карьеру, вот так. – Она щелкнула пальцами. – Поэтому даже не помышляйте ни о каких разоблачениях в отношении его. Я говорю серьезно. – В ее тоне звучали типичные нотки старшей медицинской сестры. Она вполне соответствовала роли, и наш предыдущий разговор раскрыл мне, где она этому научилась.