Гассман так и не сумел, хоть регулярно пытался, заставить объекты говорить под гипнозом. Хотя он и мог заставить их делать буквально все при нем и выполнят разнообразные мелкие задачи в его отсутствие, речи от них он так и не добился. Он требовал от пациентов производить широкий спектр различных действий, включая убийство лабораторных животных по приказу, нападения на других пациентов больницы и разнообразные сексуальные акты друг с другом. Он подчеркивал, что все эти вещи они никогда не сделали бы самостоятельно.
Часто ученый посылал одного подопытного ждать в назначенном месте. Потом, после все более продолжительного времени, он шел туда на встречу с этим человеком. Он заметил, что пациент терпеливо ждал, как и было приказано, при любых обстоятельствах: темнота, дождь или холод не могли ему помешать. Наконец Гассман мог заставить человека передвигаться из одного места в другое по заранее составленному графику без дополнительных указаний с его стороны.
Но он также испытывал все большее неудовольствие границами своих возможностей. Он начал делать записи о своем ухудшающемся здоровье. Как врач, он понимал, что его восьмидесятилетняя оболочка быстро разрушалась. Он перестал принимать других пациентов, помимо этих, ссылаясь на слабость, и в больнице пошли ему навстречу.
26 ноября 1908. Как я и предполагал, я совершил новый прорыв. Существует еще более глубокий уровень субгностического транса. Сегодня, работая с движениями руки Мэри X., я остановился, чтобы отдохнуть. Она лежала, расслабленная, на кушетке, а я сел за стол рядом с ней. До этого усилием одной своей воли я сложил ее руки на груди. Ее глаза были закрыты. Я закрыл глаза, чтобы мгновение отдохнуть и сконцентрироваться на ее следующем движении. Когда я открыл глаза, я словно смотрел в зеркало.
Да. Я смотрел на свое собственное тело, с удобством расположившееся передо мной.
Я посмотрел вниз и увидел тело Мэри, словно оно было моим собственным. Сначала я был напуган и расстроен. Пока мне не удалось успокоиться и взять себя в руки, я видел все ее глазами и не возвращался на собственную точку зрения. Я мог шевелить ее руками. Говорить ее голосом. Наверное, я мог бы встать и пойти в ее теле, но не стал пытаться. Наконец я заставил себя расслабиться. Я закрыл глаза и сосредоточился на перебирании своих бумаг, которые лежали на столе возле моих рук. Ощутив пальцами бумагу, я открыл глаза и увидел, что снова смотрю на Мэри, лежащую на кушетке.
Я чувствую, что должен прекратить эксперименты с субгностическим трансом. Очевидно, что во время этого эпизода я подвергал себя существенной опасности.
Но он не прекратил. Уже следующая запись, хоть и сделанная спустя месяц, была посвящена повторению того же эксперимента над тем же объектом, без сомнения Мэри Хопсон. На этот раз он действительно перемещался по кабинету в ее теле. Он прочел отрывок из книги вслух. Заметил, что может осязать и различать материал ее пальцами. Он даже выпил воды, прежде чем вернуться в собственное тело, или, как он выражался, к собственной точке зрения.
К восходу солнца я прочел третий дневник, повествующий о многократных экспериментах с субгностической одержимостью на остальных трех особых пациентах. К началу 1909 года доктор Гассман производил широкий круг действий, находясь, по его словам, «в точке зрения объекта», со всеми четырьмя. Некоторые из этих эпизодов продолжались больше часа, и он хвастался, что ел, пил, разговаривал и «отправлял все телесные функции», завладевая своими объектами. Он детально описал, как совершил половое сношение с загипнотизированной Мэри Хопсон, находясь в «точке зрения» Уильяма Таунби. Потом он сменил точку зрения на тело Мэри и приказал загипнотизированному Таунби доставлять ей удовольствие, пока Гассман находился на точке зрения женщины. Мне стало казаться, что я читаю уже не описание научного эксперимента. Было ясно, что в Гассмане не осталось никаких чувств по отношению к пациентам. Он использовал их как тех самых лабораторных животных, которых они убивали по его приказу, а потом записывал об этом в самодовольном тоне.
6 мая 1909. Увеличилось дрожание в левой руке. Большие проблемы с мочеиспусканием в последние несколько недель. Я начинаю думать, что пришло время для поездки в Иерусалим. Возможно, это решение проблемы, если только это достижимо. Я не знаю, как долго я еще протяну в нынешнем состоянии. Я, наверно, не смогу продолжать моих жизненно важных экспериментов. Какая ирония: сделать одно из самых значительных открытий в истории медицины – и быть слишком старым, чтобы дожить до его результата.