Хрустя ноющими суставами, человек встал, огляделся, нашел глазами то, что ему было нужно и шагнул. Животное поплелось следом, гремя звеньями цепи по трухлявому настилу моста.
— Сейчас, — приговаривал мужичок, отламывая от дерева, одиноко торчащего на краю пропасти, длинные прочные сучья, — сейчас починим… И дальше пойдем. Жрецы — они такие… Коли он жрец, то и умереть не должен. И дочка моя там… Ты только не убегай никуда, я сейчас тебя держать не могу. Не убежишь — дома сала дам. Нам бы только дочку найти. А убежишь — бить буду. Понимаешь? Молодец, что понимаешь.
Обратно к пролому человек полз на коленках, решив, что таким образом ему будет легче удерживать равновесие.
— Дон, мы что-то делаем или мы ничего не делаем! — сказал Збышек сквозь зубы.
— Опасно, — ответил Дон. — Испугается — сорвется.
У края пролома мужичок улегся на живот и приладил первую ветку. Закрепить ее было нечем, но сук и так держался неплохо. Уложил еще две и переполз на только что сотворенную опору, крепко обнимая одной рукой малость уже полегчавшую охапку.
Ветка за веткой — пролом остался позади. Мужичок сел, утер с лица капли пота и потрогал заскорузлыми пальцами рубаху, разодранную на груди длинными лоскутами. Удивился:
— Вот ведь… порвал — и не заметил. Жена ругаться будет. Пусть ругается…
— Воплоти меня Вечный Разум! — сказал Дон, переводя дух. — Слава богу!
— Дон, веди машину.
Твердая земля под ногами добавила сил и уверенности. И шаграт не сбежал, умница. Хороший шаграт. Хороший. Пойдем, искать будем. Ищи. Ищи, я сказал. Сала дам. Ты чего расселся? Ну-ка, прекрати скулить, зараза, ищи быстрее! Боишься, что ли? Я тоже, может, боюсь. Вставай, гад такой! Искать надо. Ты куда меня тянешь? Нам не туда, в горы нам — тропинку видишь? Жрец по ней ходил, больше некому. Ну и сиди, тварь такая, сам пойду. Домой не возвращайся, бить буду. Понял? Сам пойду. Без тебя. И не надо. Видно только плохо совсем, тропинка крутая. Это ничего, жрец прошел, и я пройду. Что шуршит? Эй, кто там наверху? Ты — человек? Эй, отзовись! Ты дочку мою не видел? Ладно, молчи… Показалось, наверно. Ничего. Я не боюсь. Не боюсь я. Горы как горы. Везде такие. Карниз узкий. А мы к стеночке прижмемся — и осторожненько. Вот так… Вот так… Вот…
— Нужно было его брать, — глухо сказал Дон. — Ах я баран!
— Если сеть, Дон?
— Нет. Ну, блин, пронеси же дядьку!
С вершины с тихим стуком сорвался камешек и покатился вниз, увлекая за собой еще один, потом — еще, стук превратился в грохот, рев лавины взорвал ночные скалы и переполошил уставшее за день зверье. И снова все стало тихо — только разбуженные птицы перекликаются испуганными голосами да шумит бессмертная река.
Мужичок сорвался.
До камней в воде было метров тридцать.
Дон уронил бот кормой вниз вслед упавшему.
Без всякого сомнения — будь бот в порядке, Дон успел бы подхватить молча падающего крестьянина, подхватить крылом и осталось бы еще метра четыре, чтобы выровнять машину. В худшем случае дядек отделался бы ушибами и шоком от чудесного своего спасения… Но бот не был в порядке.
Крестьянин лежал в воде, переломанный, извернутый, навзничь. Мертвый, и не было никакого смысла затевать реанимацию — травмы явно были не совместимы с жизнью.
Молчание прервал Збышек.
— Смотри: вон еще один. Под мостом.
Дон увидел труп жреца — ниже по течению. Кровь крестьянина, сносимая потоком, омывала жрецу ноги. Жрец лежал боком на камне, только ноги были в воде.
— Что ж? — произнес Маллиган. — Одно из тел надо взять на борт. Тот, серый, вроде бы целее.
— Скотина! — с отвращением сказал Збышек, прекрасно понимавший, что Дон прав.
— Иди ты на хер! — огрызнулся Дон, беря штурвал влево.
И лезть в воду пришлось Дону. Дверь со стороны кресла Збышека не работала. Дон сполз по крылу и оказался в воде по колено. Тихий в этом месте поток чуть не сбил его — он только с виду казался тихим. Крестьянин, видимо, застрял между камнями, иначе тело неминуемо бы снесло. Дон подобрался к трупу в сером длинном одеянии поближе, на четвереньках вылез на камень и стал труп осматривать. Приложил универсальный анализатор к обнаженной, белой, как снег, руке. Прочитал показания на дисплее. Камень слева от тела серого был густо залит кровью. Красной кровью. Полный гуманоид. Дон осторожно взялся за капюшон, полностью скрывавший голову мертвеца.
— Твою мать! — сказал Дон.
— Что?
— Череп напополам… Мозги в капюшоне… Ч-черт…
— Возьмем того?…
— Погоди.
И тут анализатор пискнул странно, выбросил на дисплей значок “Ожидание” и аж завибрировал. Дон повел приемником по телу, от ног к голове, анализатор запел в голос. Флажок исчез. Дон минуту разбирал показания, потом еще минуту перечитывал их.
— Макроп, я не брежу? — спросил он.
— Мастер Дон, совершенно однозначно, что этот человек был при жизни радиоуправляем. Технозомби. Технология, схема, принцип действия приемника-преобразователя неизвестна, тип питания неизвестен. Рекомендация: с соблюдением мер предосторожности категории “Рай” принять тело на борт для доставки его специалистам. На Странной Планете присутствует цивилизация порядка высшего, чем цивилизация Нашей Галактики.
— Присутствует?
— Поправка, обнаружены следы присутствия. Склонен считать атмосферный объект Солнце явлением того же ряда продукции упомянутой высшей цивилизации.
Дон вздохнул.
— Збышек, осторожно передвинься сюда с ботом и сбрось концы.
— Есть, — сказал Збышек серьезно.
Дон потянул из набедренного кармана пластиковый пакет для трупа.
— Особое внимание, мастер Дон, обратите на останки головы, скорее всего приемник-преобразователь находится там, — сказал Макропулус озабоченно.
— Без тебя не догадаться! — проворчал Дон. Запищал ребенок, но Дон не обратил на писк внимания, он был очень занят.
— Ребенок пищит, — удивленно сказал Збышек.
— Ну так выключи его… Чего ты сказал?
— Ребенок где-то поблизости пищит.
Дон поднял голову. Как подброшенный, вскочил на ноги, едва не поскользнувшись, треснулся макушкой шлема о брюхо бота, и не заметил этого. Через секунду он уже определился с направлением, а еще через секунду — прыгал по камням туда. Збышек что-то голосил — Дон не отвечал, озабоченный равновесием. Почти на ходу он подхватил сверток на руки. Збышек, матерясь, коряво вел бот следом.
— Жив?
— Жив. Пищит. Мокрый.
— Сколько же он тут…
— Заткнись и спускайся ниже. Я боюсь свалиться.
— Да-да, конечно…
Дон подождал, пока Збышек тщательно закроет дверь, включит отопление в кабине на полную мощность. Все это время он держал устало попискивающий сверток на руках, осторожно, но мертво, прижимая его к груди. Самые разнообразные ощущения обуревали его.
— Ну что ты копаешься? — спросил он наконец.
— Да я это… слушай, пеленки же какие-то нужны, да?
— Пошарь в бардачке. Там хлопковые костюмы должны быть, под тяжелые скафандры.
— Дон, тепло уже, жарко, разматывай!
— Не разматывай, а разворачивай, — хрипло сказал Маллиган. — Ты с детьми дело имел?
Збышек помотал головой. Дон, словно взведенную мину, опустил сверток себе на колени, отдышался и потянул за кончик веревочки, которой туго был сверток с ребенком стянут. Сверток как-то очень быстро разошелся, повергнув потного Быка в панику. Посреди вороха влажных тряпок оказался голенький ребенок. Младенец. Девочка.
— Медсерва подключи, — без голоса потребовал Дон. — Ну, блин, работка!
Девочка спала. Медсерв бота был словно создан, чтобы работать с грудничками. Девочка, несмотря на то, что провела мокрой и голодной несколько часов, была здорова и весьма жизнеспособна, словно накачали ее недавно спорамином. Согревшись в кабине, она немедленно принялась орать. Хочет жрать, определил Збышек. Я бы тоже орал. Вот что, Збышек, сказал Дон. Я тут думал. Либо мы срочно чинимся и валим домой на “Калигулу” с девкой на борту, либо мы ее подбрасываем в деревню. Помнишь, эти базлали? Девка, видать из того дома, а дядька, что разбился — ее отец. Что-нибудь скажешь? В любом случае сначала надо чиниться. Кормить-то ее нечем, полевой паек, а она — сутки от роду… смотри, Дон, смотри, на головку…